Выспались мы с Иванычем от души! А что? Мытые, сытые! Что еще для счастья надо? А вот что - дома чтоб мир да лад бым, чтоб никто не ссорился, все друг друга уважали и любили. Чтобы чистота и порядок в доме был, цветов чтоб много. Чтобы полные кастрюли и пирогов разных печь не забывали. Молоко да компот с яблоками еще. Нас уважали и любили, тогда и мы взаимностью ответим : и воры в дом не залезут, и краны всегда в порядке будут, дверцы у шкафов целые и посуда не битая!
Засобирался Иваныч домой, предлагал ему заночевать, да отказался он, говорит по коту соскучился, да и Мотю без присмотра оставлять нельзя. Хоть и вредная она, да привык он уже к ней. Своя вроде как стала, тем более, что нет у нее никого на всем белом свете кроме нас с котом. Всплакнули мы с ним на дорожку, да и ушел он... Но сначала с Мани слово взял, что поговорит она с ней завтра непременно, что он тоже хочет жить так, как Петрович. С тем и ушел.
Утром Маня рано встала, настряпала вкусностей разных, компот с яблоками наварила, блинов напекла. Позавтракали мы, да пошла она Мотю звать. Вернулись, Маня усадила ее за стол, угощать стала. Я на сахарнице, как всегда сижу, носками новыми своими любуюсь, что Маня связала, платочек носовой в кармане рубашонки нашел. Белый, шелковый, имя мое, Петрович, на нем вышито. Я грамотный, меня грамоте мой бывший научил. Читать могу, считать до ста. Писать не умею. Не надобно мне. И так ладно!
Мотя то опять закудахтала, да Маня перебила ее и говорит: Я, Мотя, тебя вот зачем позвала. Поговорить с тобой хочу по душам. Согласна? Ты женщина понятливая, не глупая, должна меня правильно понять. Надеюсь.
Тут я и брякнул - Зря надеешься! И чихнул. Мотя головой закрутила, чуть блином не подавилась - Что это? Глаза вытаращила. Маня мне пальцем погрозила, - не встревай, Петрович. Мотя совсем в ступор впала. А Маня ее успокаивает, - Это мой Петрович, домовой. Не верит, что ты поймешь то, что я сказать тебе хочу. Вот у тебя все из рук валится, цветы сохнут, пыль кругом, краны ломаются, воры к тебе пытались залезть. Вечно ты всем недовольна, ворчишь и ругаешься. Злая, завидуешь всем. А почему, не знаешь?
Мотя кааак запричитала - а как же мне быть довольной и радостной? И поговорить мне не с кем, и никто ко мне не ходит, не навещает. Одна я совсем. Нет у меня никого. Все только и делают, что косятся на меня да шепчутся - Мотя така, Мотя сякая! Вот у меня все и валится из рук. Да еще кот под ногами крутится. Выгнала бы уже, да живет он у меня давно, жалко.
Маня моя обрадовалась, - Не такая уж ты, Мотя, и плохая. И дела твои наладятся, если ты измениться постараешься. А мы уж тебе поможем ! Мотя спрашивает - Мы, это кто? Ты, Маня, одна живешь.
Мы, это Я, ПЕТРОВИЧ мой, да ИВАНЫЧ твой. Ну ка, Петрович, покажись Моте то! А не испугается? - спрашиваю. А чего тебя пугаться? Ты у меня красивый! - отвечает Маня.
Я и показался. Увидела меня Мотя, ойкнула, чуть со стула не свалилась. Потом пришла в себя, и давай меня разглядывать. А мне понравилось даже: я с сахарницы встал, плечи расправил, приосанился, ножкой шаркнул и говорю - Разрешите представиться, Петрович! И руку ей протянул, знакомиться значит. Мотя покраснела, застеснялась даже, и тоже представилась - Мотя, ой...Матрена я. Но меня все Мотей называют. А мой Иваныч такой же красивый?
Ну не красивей меня, - говорю, - но тоже ничего себе даже. Ну, давайте чай пить теперь. Да и поговорим за чаем то. Воспитывать тебя, Мотя, будем.
Завтра дорасскажу. Устал теперь.
Ваш Петрович.