Итак, возвратился Самсон Вырин на станцию к привычной своей жизни. Но какая она всё-таки разительно другая без Дуни! Первыми засохли ставшие никому ненужными бальзамины на окнах. Потом вылиняли и порвались ситцевые занавески. Картинки с историей блудного сына сморщились, покоробились и висели криво, покрываясь серой пылью. Грубые окрики недовольных проезжающих теперь уже буднично-постоянно наполняли убогие станционные комнатёнки. Некому больше озарять ласковой улыбкой скромное жилище, некому украшать безрадостную жизнь. Старик впал как будто в бесчувственное усыпление, тупая непонятная боль поселилась в груди.
Самсон Вырин – человек простой, от философских размышлений далёкий, в самоанализе нужды сроду не имевший, о подоплёках навалившейся на душу плохоты не рассуждавший. Да и что тут рассуждать? Ему плохо потому, что нету рядом Дуни. А почему ему от этого плохо? Ведь это, на самом деле, наиважнейший вопрос. От ответа на него зависит его жизнь. Но безысходная горечь заключается в том, что Самсон Вырин дорожить своей жизнью перестаёт бесповоротно. Он не видит в ней никакого смысла. Волею страшного, как он считает, случая он был выдернут из гладкой, ровной, удобной колеи своей жизни. Ах, какой прекрасной колеи!
«…от беды не отбожишься; что суждено, тому не миновать»
И поэтому он занимает позицию пассивного, унылого, не отвечающего ни за что страдальца. Ему плохо, но он ничегошеньки с этим не делает. Разумеется, он всегда помнит причину, из-за которой ему плохо: причина эта – Дуня. Точнее её отсутствие здесь и нахождение там – в вертепе то ли разврата, то ли опустившейся на дно "голи кабацкой".
Я всё-таки ещё раз задам жизненно важный для всех героев вопрос: почему отцу так плохо в этой конкретной ситуации без дочери? Сердобольные читатели отвечают следующее. Потому что его душу выматывает страх за дитя, он иррационально боится за неё, представляет самое плохое, и его сердце непрестанно ноет от предчувствия беды. Он как будто умирает вместе с ней.
Эта версия не выдерживает критики. Ничто не мешало отцу отправиться ещё и ещё раз по знакомому адресу и удостовериться, что Дуня жива и здорова. Возможно, кто-то возразит: старика спустили с лестницы. Неужели гордость – причина, из-за которой он два года ничего не знает о дочери? Неужели испытанное унижение может служить для отца препятствием утолить жажду неизвестности о судьбе ребёнка? Существует добрый десяток способов узнать о Дуне, не навлекая на себя предполагаемый гнев Минского, если уж не хочется злить гусара. Да и риск разозлить ничтожно нестрашен в сравнении с изматывающим душу беспокойством.
Вырину плохо не потому, что Дуня, соблазнённая Минским, может погибнуть. Плохо ему по другой причине. Корень зла растёт из самого его сердца, из особенностей личности. Причина человеческого уныния в подлунном мире неизменна. И имя её – неверие. «Потеря» дочери не давала ему никакого права терять надежду и веру. Потеря веры-- исключительная зона личной ответственности человека. Пока мир стоит, между душой человека и Богом посредников нет, и виноватых других тоже нет. Потеряв веру, Вырин стал блудным сыном и, к прискорбию, отыграл самый страшный сценарий из возможных: так и не вернулся к Отцу.
«Вот уже третий год, как живу я без Дуни и как об ней нет ни слуху, ни духу. Жива ли, нет ли, Бог ее ведает. Всяко случается. Не ее первую, не ее последнюю сманил проезжий повеса, а там подержал да и бросил. Много их в Петербурге, молоденьких дур, сегодня в атласе да бархате, а завтра, поглядишь, метут улицу вместе с голью кабацкою. Как подумаешь порою, что и Дуня, может быть, тут же пропадает, так поневоле согрешишь, да пожелаешь ей могилы...»
Страшная речь! Слова, что гвозди в крышку гроба. Опустившийся безвольный пьяница желает дочери смерти! Особенно меня до мурашек пробирает от слов «может быть». «Как подумаешь, что и Дуня, МОЖЕТ БЫТЬ, пропадает, так пожелаешь ей могилы». Может быть, пропадает! А может и нет! Прошу обратить внимание, при каких обстоятельствах извлекаются на свет эти слова. Не обезумев от отчаяния, отец находит в глубине своего помрачённого горем рассудка полубессознательные мысли о смерти дочери – нет, не так! Он привычно сидит за своим столом, ведёт осознанный, хоть и пьяный разговор и не стыдится и не боится говорить о пожелании смерти своему ребёнку первому полюбопытствовавшему человеку, как о чём-то давно и много раз передуманном. Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Ничего на самом деле не зная, он по-диктаторски знает всё. Он выход такой видит – смерть.
Почему же не приходит в его сердце желание рухнуть на колени и с ужасом возопить к Богу от дикости своих помыслов: отец желает дочери смерти?! Да потому что диктатор на такое способен в одном случае из миллиона. А диктатор, не получивший желаемого и нашедший забвение и поддержку в бутылке – пожалуй, что и никогда.
Нам, людям, привычно кажется, что страшные вещи творят только сильные «обидчики», а слабые безропотные «обижаемые» невинны и неответсвенны. Но позволю себе напомнить одну простую, но почему-то не всегда очевидную истину: снятие ответственности за свою жизнь унижает любого человека. И хоть не сострадать Вырину невозможно, и даже его пьяные слёзы вызывают жалость и участие, но помочь себе он мог только сам. Взаимоотношения с Богом у каждого из нас личные.
Перед глазами Вырина непрестанно находилась подсказка к благодатному пути собственного спасения. Он ежедневно и ежечасно наблюдал, как отец радостно протягивает руки долгожданному сыну, душа которого умягчилась раскаянием. Но только поистине несчастнейший из племени человеческого, тот, кого именуют диктатором, мог разглядеть в отце ... страшно сказать – себя! Себя, уже и не ждущего "заблудшую овечку свою". Себя! а не милосердного Отца Небесного.
Признать в себе самом блудного сына, понять немощность своей души, плакать о потере веры и надежды, стенать от душевной боли, умолять о помощи – первые спасительные шаги на пути возвращения к Милосердному Отцу. Но смотритель эти шаги не совершил. И именно это горькое несовершение является причиной боли за Вырина у сострадательного читателя и, смею утверждать, у Александра Сергеевича Пушкина. А без пропущенных покаянных шагов невозможны ни вера, ни горячие молитвы за дочь, ни упование, ни принятие воли Божией.
А будут лишь тупая боль уныния и тяжёлый грех медленного самоубийства.
Ни один ребёнок на свете, каким бы он ни был и что бы ни совершил, не заслуживает такого отцовского наследства!
Спасибо, что дочитали! Если статья понравилась, ставьте лайк, подписывайтесь на канал, высказывайте своё мнение. Я буду очень рада!