- То есть как это? Это почему?
Плющ сидел в кабинете Маврикия Матвеевича, который объявил ему весьма неприятные новости.
- Сам знаешь, какие нынче времена. Должен был догадаться, когда вместо ежемесячного пособия я выдал тебе карту.
- И что же мне теперь делать?
- Как что - идти работать.
- Но я ничего не умею. Дружище! На кой хрен тебе взбрело в голову лишать меня работы, работы посредника?!
Маврикий Матвеевич развёл руками.
- Кто ж знал, что ты такой неприспособленный.
Плющ встал и зашагал по кабинету. Потом резко затормозил и с надеждой посмотрел на подполковника.
- Слушай,у тебя же друг есть, фамилия у него такая... необычная... Ты ещё называл его государственным советником ещё до того, как эти чины были введены, помнишь?
- Павлой. Виктор Вячеславович Павлой. - вздохнул Маврикий Матвеевич. - Но он уже не просто государственный советник, а действительный государственный советник 2-го класса, заместитель самого министра. Во как он далеко забрался по крутой карьерной лестнице, с такими, как мы, ему знаться просто зазорно. Ни о какой совместной рыбалке не может идти и речи - спасибо на том, что покрываю твоих нечистых друзей задарма.
Плющ снова начал мерить шагами кабинет. Маврикий Матвеевич следил за ним глазами и уже начинал дремать, как Плющ остановился и хлопнул себя по лбу.
- Ну конечно, Маврикий! Как я мог забыть! Дасту как раз нужен был посредник! Надеюсь ещё не поздно!
Подполковник открыл один глаз.
- Передавай привет Валентину Иринаховичу. - попросил он, но Плющ уже галопом выскочил из кабинета.
На лестнице он перепрыгнул через раскинувшегося на всю длину ступеньки рыжего кота, отдал честь сидящим на первом этаже Собакину и Пегому и подмигнул на выходе древней вахтерше.
На улице морозный февральский воздух подействовал на него как ушат холодной воды. Плющ уже спокойнее зашагал на остановку и потратил на автобус последние деньги.
Автобус этот постоянно чихал и на каждом ухабе готов был развалиться, а по салону, как у себя дома, бродила облезлая и грязная болонка, которая умудрилась пометить ботинок нашего героя так виртуозно, что он заметил это только по запаху.
Когда Плющ подходил к дому Даста (который, надо сказать, находился на небольшом "островке" частных домов, который администрация ещё с перестроичных времён безуспешно пыталась выкупить и застроить многоэтажками), у него неприятно ёкнуло сердце - во дворе дома стоял милицейский автомобиль с зажжеными огнями. Дверь в дом была открыта - заходи, кто хочет. И Плющ зашёл.
В гостиной он встретил Собакина и Пегого, которые явно были не довольны тем, что им помешали праздновать долгожданное повышение.
"- Что случилось?" - хотел было спросить Плющ, но тут увидел Даста. Он сидел на диване с придурковато-блаженным выражением лица и не дышал.
- Передоз. - объяснил Собакин и плюнул. - Нашёл время подыхать - когда я, наконец, стал капитаном!
- Аршинов уже едет, Саша. - сказал Пегий, перестал писать в блокноте и встал из-за стола. - Привет, Плющ. Ты что-то хотел?
Плющ пришёл в себя.
- Думал на работу устроиться, у Даста как раз была вакансия. Но, как вижу, не судьба.
Не успел ставший старшим сержантом Пегий ответить, как Плющ уже был на улице. Раз Даст, образно выражаясь, отправился на Луну, пребывание в его доме стало для Плюща лишенным всякого смысла.
Рядом проехался джип и он уже было бросился под колеса, но в последний момент отпрыгнул назад. Джип грозно засигналил.
"- Никогда так сильно не хочется жить, как на краю гибели." - машинально подумал Плющ и впервые в жизни перекрестился.
На лысой берёзе недобро закаркала ворона, а через дорогу плешивая лиса тащила в зубах дохлую жирную кошку, которую хозяева за некую провинность выставили (на свою беду) за дверь. Плющ позволил своим ногам свободно идти куда заблагоустроится.
Ноги привели его обратно к городскому отделению милиции. Стемнело. Побитой собакой Плющ вошёл в здание, под требовательным взглядом вахтерши вытер ноги, поднялся на второй этаж и постучал в дверь кабинета Маврикия Матвеевича.
Ответа не последовало. Плющ снова постучал, но всё так же безрезультатно. Тогда он взглянул в замочную скважину и увидел подполковника. Тот сидел в кресле, в наушниках, сложив руки на животе. Веки его были закрыты.
Плющ тяжело вздохнул. Он сел на скамейку, но так как дверь не открывалась, а на втором этаже было ни души, Плющ лёг и положил под голову свою шапку.
Вдруг видит Плющ - его двойник пол метёт, вокруг люди ходят, плюют, мусорят, а двойник всё подметает и подметает, а людей всё больше и больше, и все они плюются и мусорят. Двойник же начинал всё больше сердиться, терять постепенно человеческий облик, весь покрылся шерстью, из рта начали вылезать клыки и вот двойник подскочил к оригиналу, начал его трясти и орать: " - Плющ, Плющ!".
- Плющ!! - раздалось уже наяву.
Плющ открыл глаза. На него смотрел Маврикий Матвеевич и тряс за плечи.
- Плющ! Ты чего домой не идёшь?
Плющ сел на скамейке, стряхивая с себя последние остатки сна.
- Мне нужна работа, Маврикий.
Подполковник начал скрести затылок.
- Есть у меня один знакомый, ему как раз нужен актёр для рекламы какой-то вещи, по его словам, просто необходимой в домашней хозяйстве. Я тебе покажу, мне всё равно идти в эту сторону.
Они вышли. С неба отражала свет невидимого Солнца Луна. Маврикий Матвеевич шёл в распахнутой шинели, на его груди висела какая-то каша: российские медали вперемешку с советскими, два советских ордена соседствовали с одним российским.
- Правда, я похож на бравого офицера?
- Ты похож на ходячий анахронизм. - ответил Плющ, поглядев на подполковника.
Они подошли к приземистому магазинчику, чем-то неуловимым напоминающему воровской притон. Из окон магазинчика лился слепящий свет. Двери проглотили Маврикия Матвеевича, оставив Плюща ждать его на улице.
Осмотревшись, Плющ заметил на соседнем киоске образ Мэтта Селинджера в образе Капитана Америки, рекламирующего средство для мойки стёкол.
Через десять минут двери выплюнули подполковника, но уже с букетом цветов. Они снова двинулись в путь.
- Кому? - Плющ кивнул на цветы.
- Конфетке.
Надо сказать, что после ухода Шипучки отряд особого назначения "Чёрный крокодил" возглавил именно Конфетка, а в новогоднюю ночь 1997 года, Маврикий Матвеевич, выпивший для храбрости, страстно признался Конфетки в своей любви. Реакция Конфетки на сие признание заслуживает отдельного рассказа.
- Мой дорог друг, не обижайся, но ты самый что ни на есть настоящий упрямый старый баран. Маврикий, ты сказочный идиот.
Ещё многими неприятными и в большинстве нецензурными эпитетами наградил Плющ своего друга. Если переводить всё на нормальный человеческий язык, то выходило, примерно следующее: "безмозглый осёл", "бритый павиан", "кусок старой засохшей коровьей лепешки", "отбитый олигофрен" и так далее и тому подобное.
Маврикий Матвеевич понимал, что Плющ сильно переживает за своё будущее и ему надо выругаться. А кого ругать и за что - это дело десятое. Поэтому подполковник сносил оскорбления с христианским смирением.
"- Да и к тому же, - думал Маврикий Матвеевич. - доля (и нехилая такая доля) правды в мой адрес в его словах всё же есть."
Наконец, Плющ замолчал и извинился.
- Не знаю, дружище, что на меня нашло.
Маврикий Матвеевич молча кивнул и глубоко задумался.
Они снова шли молча. Наконец, подполковник остановил друга и сказал сказал:
- Мне прямо. А тебе направо. Иди до конца улицы, не ошибёшься. Здание такое, приметное. А Андрея Ивановича - так зовут моего знакомого - ты так сразу узнаешь.
Они разделились. Маврикий Матвеевич сразу пошёл вперёд, а Плющ постоял немножко и свернул направо.
Здание и вправо оказалось приметным - непонятной формы, розовое и на каждой стороне ещё издали была замечена подсвеченная зелёным неоном вывеска: "Студия Дука".
Под одной такой вывеской, подперев открытую дверь, стоял господин в коричневом костюме в жёлтую клеточку, оранжевой рубашке, алом галстуке и в кремовых туфлях. Его каштановые волосы были зачесаны назад, а под носом расположилась щётка нелепых усов.
Издали Плющ не узнал господина, но, подойдя поближе, оцепенел от ужаса.
Андрей Иванович тоже узнал Плюща. Его лицо посерело, сигарета переломилась в его пальцах. Губы его сжались, но Андрей Иванович сделал усилие и разжал их. Он по-особенному свистнул, и из розового здания вышли два гориллоподобных верзилы. Андрей Иванович дал им пройти, указал на Плюща и коротко сказал:
- Вздуть.
Оцепенение как рукой сняло. Плющ рванулся с места, но тут огромная рука схватила его за шиворот, а точный удар в пах сжал весь мир до одной точки.
Били Плюща долго, со знанием дела. Андрей Иванович ходил рядом, косился на Плюща и выкуривал одну сигарету за другой. Наконец, он затормозил и махнул рукой.
- Хватит.
Напоследок один верзила впечатал его лицо в розовую стену, а второй оторвал от стены и вдавил многострадальным лицом в твердый, колючий снег. Андрей Иванович плюнул и вошёл в здание, за ним последовали его верзилы. Дверь захлопнулась.
Плющ перевернулся на спину и принялся жадно вдыхать свежий холодный воздух. Надышавшись, он, опираясь рукой об стену, встал, вытер рукавом кровь с лица и пошёл, сильно приподая на одну ногу, думая о том, что беда никогда не приходит одна.