В 1898 году, на страницах "Приазовского края" публикуется материал от анонимного наблюдателя. Проживая в станице Каменской, автор становится прямым свидетелем происходящих событий и жизни станицы, о чём и повествует в газетных заметках. К сожалению, мы очень мало знаем о жизни дореволюционной станицы Каменской, благодаря анонимному автору, эту завесу можно приоткрыть...
Местное распивочно-картёжное заведение, громко именуемое клубом, на днях перебралось из зимнего в летнее помещение. Опять, по примеру прошлых лет, почтенные члены этого достопочтенного учреждения будут на веранде клубного ″собственного″ здания, построенного в кредит и несколько напоминающего больших размеров дощатую коробку, резаться от зари до зари в преферанс, пить, а иногда, для большего разнообразия, для испытания себя в степени пригодности к перенесению более или менее сильных ощущений и для облегчения собственных карманов, - в баккара, вертушку… В то же время чады и домочадцы клубных ″господ″ с не меньшим усердием, под звуки пиликающего оркестра, будут испытывать доброту кожи на обуви и крепость собственных ног, отплясывая на корявой открытой площадке. И тех и других будет обдавать временами нестерпимым амбре из ″злачных мест″ соседних дворов, как назло со всех сторон выходящих в клубный садик с десятком чахлых деревьев, или, скорее, кустарников и с узкой пыльной дорожкой именуемой ″аллеей″. Порой, как водится, такое полезное препровождение времени будет разнообразиться маленькими, семейными так сказать, скандалами в буфете.
Зимний сезон клуб закончил печально. Клубные старшины, после нескольких бессонных ночей, проведённых за картами, вспоминая почему-то про бессмертную гоголевскую унтер-офицерскую вдову, проделавшую над собой известную операцию, и, к удивлению, решили последовать её примеру. На первый случай они возбудили у местного мирового судьи дело против клубного буфетчика, обвиняя последнего и довольно-таки бессмысленно в отсутствии должного порядка и чистоты в зимнем помещении клуба и ещё в чём то, кажется, в недостаточном количестве селёдок на буфетной стойке. Буфетчик, как ″урядник из дворян″ (есть такое звание, и он его носит), естественно обиделся и на суде доказывал невозможность сохранять опрятность при установившемся здесь обычае, - рьяно поддерживаемом самими старшинами, - еженощно сидеть в залах клуба за картами до 5-6 часов утра. Дело проиграно, и, в конце концов, клуб остался без буфетчика (нового насадителя чистоты не нашлось), без музыки, без бильярда. Теперь старшины ведут дело хозяйственным способом и пока, с согласия общего собрания, увеличили членский взнос только на два рубля.
С музыкой в нашей станице вообще что-то не клеится. В прошлый зимний сезон образован было кружок лиц, задавшихся целью показывать лицом свои музыкально-драматические способности, кстати подняв и эстетику среди каменских обывателей; был послан и устав на утверждение. Но… ″Суждены нам благие порывы, а свершить ничего не дано″: - устав ещё не получен обратно, а кружок, по слухам, уже распадается. Замешались в дело, по обыкновению, лица с больным самолюбием; нашлись исполнители, требовавшие безусловного поклонения перед их воображаемыми талантами, и в результате – в прошлом несколько вечеров, устроенных кружком в местном клубе, из которых простодушный обыватель вынес не эстетику, а звон в ушах, а в будущем же…в будущем ″будем посмотреть″.
В нашем окружном казначействе жара, духота, теснота нестерпимые. На дворе май, цветут вишни, яблони, а в душном, тесном подвале, именуемом окружным казначейством, - насыщенный миазмами и зловонием воздух, сгустившийся в нечто подобное туману, сквозь мглу которого мелькают изжелта-зелёные лица ″казначейских″, торопливо удовлетворяющих предъявляемые к ним многочисленные и разнообразные требования со стороны сплошной стены приехавших из округа деревенских кулаков-лавочников, пустившихся в ″банковские операции″, да отставных служак-инвалидов, получающих грошовую пенсию. Кстати, в станице много говорят об обнаруженных в последнее время неожиданной ревизией злоупотреблениях в одном учреждении. Поговаривают о денежных растратах и подлогах. Производится об этом и следствие. Виновный, говорят, ссылается на ошибочную передачу денег одному лицу накануне ревизии и указывает на аналогичные случаи, бывшие с ним ранее.
Умерла здесь на днях скоропостижно убогая старушка, старая-престарая, некто Борщёва, одиноко жившая в полуразрушенном домишке и от нужды едва не умиравшая с голоду. За два-три дня до смерти она была у арендатора своего сиротского казачьего пая. Христом-Богом молила дать ей вперёд несколько рублишек, чтобы, как она уверяла, не пришлось умереть с голоду. Умерла старушонка и в домишке не найдено было корки сухого хлеба, но зато найдено нечто гораздо более приятное для её наследников: в чулках, тряпочках, клубках шерсти найдено было около семи тысяч рублей, да ещё и книжка сберегательной кассы на 3 тысячи. Поблагодарят наследники убогую старушку…
Наблюдатель. 1898 год.
продолжение ⇨
Навигатор ← Каменск-Шахтинский