Дон фыркнул, едва ли не возмущенно, и с деловитым видом засунул пистолет обратно, в нательную кобуру.
- Не бойтесь, - произнес он недовольно, чувствуя на себе несколько напряженный взгляд негра, который, между прочем, только что посоветовал им не спрятать, а достать оружие - Когда надо, пистолет мигом будет у меня в руках. Мне приходилось уже не раз стрелять из него, и при этом - по целям, гораздо более сложным, чем бродячие собаки.
Кейт знала, что Дону не имеет смысла преувеличивать собственных способностей - он несколько лет подряд завоевывал серебряные награды в соревнованиях полицейских отделов округа по стендовой стрельбе, и даже трижды получал на них золото — разумеется, что тогда, на них, он пользовался вовсе не этой громадиной, но, в принципе, дела это не меняло, так как его опыт был не только лишь теоретическим, и он успел за всю свою службу побегать за преступниками, и пострелять по ним - естественно, довольно успешно.
- Хорошо, - пробормотал Дилл невнятно, хотя, судя по выражению его лица, ему верил, а затем перевел свой взгляд на Кейт - А у Вас, мэм, есть с собой какое-нибудь оружие?
Кейт покачала головой.
- Только газовый баллончик для самозащиты... Вообще говоря, у меня есть оружие, и я умею им пользоваться... Но, когда я собиралась сюда...
- Всё ясно, - прервал её Дилл, а потом опять полез в свой рюкзак - Дам Вам пистолет... В аренду. Приплатите мне ещё пятьдесят монет сверху, когда всё закончится.
Он сунул ей в руку вороненый «Кольт Двойной Орел» сорокового калибра, а затем, уже не глядя, застегнул молнию на своем рюкзаке и повесил его обратно.
- Всё, а теперь - пойдем, - сказал он - Смотрите по сторонам.
С этими словами он направился вперед и вправо, по утрамбованной множеством автомобильных колес тропинке.
Следуя совету их проводника, Кейт, идущая позади всех, крепко сжимала в своих руках пистолет и бросала осторожные взгляды вправо и влево, вглядываясь попеременно то в густые заросли колючих кустов по её правую руку, то в груды мусора, высившиеся слева. Дорога опять начала портится, из более менее ровной и сухой превращаясь в почти тоже самое, по чему они шли с самого начала, в те же кочки и ухабы, заполненные жидкой грязью и набитые мусором, при этом последнее обстоятельство раз от раза становилось всё более навязчивым и раздражающим, ибо, в отличие от дороги, по которой они пробирались к этой помойке, источник мусора здесь находился в непосредственной близости, фактически, груды мусора чуть ли не выползали на дорогу перед ними, разваливаясь у самого его края, мешаясь с её распутице, врастая в неё, становясь её частью, и торча над её поверхностью, как верхушки коралловых рифов в местах, непригодных, а, вернее сказать, опасных для прохождения над ними любого судна. Мусор здесь был самый разный - от одноразовых, уже использованных вещей вроде пластиковой посуды, бумажных салфеток, чего-то медицинского типа шприцов, масок, перчаток, чехлов для обуви, продолжая пищевыми отходами, пустыми банками, коробками, пищевыми контейнерами, бумажными и пластиковыми пакетами, и заканчивая вещами, которые могли бы заинтересовать любого доморощенного утилизатора отходов, такими, как испорченная бытовая техника, электромоторы, мебель, тряпье, пачки бумаги и картона - а то даже и антиквара или жулика, который знает способ продать заведомое барахло как какую-нибудь диковину или предмет старины не слишком внимательному, но интересующемуся человеку. Собак пока видно не было нигде, хотя периодически она слышала приглушенные лай, вой, поскуливание, но где они раздавались, она разобрать пока не могла - уж слишком далеко они были слышны, а, кроме того, они почти полностью перекрывались гвалтом птиц, водившихся здесь в безмерных количествах. От этого у неё даже возникало впечатление, что им следовало бы гораздо больше опасаться всех этих пернатых, нежели каких бы там ни было собак, которые даже не успели пока попасть им на глаза. Ей вдруг вспомнился тот жуткий, внезапно оживший труп, который привиделся ей, когда она заснула в автобусе до Хасзета - и она тут же вздрогнула, и от страха, и от внезапности этого воспоминания - и тут же подумала, что так, как был растерзан он, его могли растерзать только птицы... Птицы-падальщицы, привлеченные запахом свежей мертвечины, птицы вроде стервятников... Или ворон... Словно вагон, влекомый вслед за собой другим вагоном, за этим воспоминанием пришло другое, опять про этого чертова вороньего детектива Тина Шейка, и то, в каком количестве ей привиделись книги о нём в том самом дурацком сне... Цепочка взаимосвязанных с друг-другом благодаря какой-то диковато-мистической логике событий вошла в её подсознание столь резко, и неожиданно, что у неё даже потемнело в глазах на секунду-другую... И она увидела перед собой нечто совсем уж странное - себя, вернее, собственное тело, накрытое чем-то вроде легкого одеяла, и лежащее как будто бы на больничной койке, даже сумела увидеть такие подробности, как какие-то приборы на тумбочке у изголовья этой кровати, и даже стойку капельницы, и тонкую прозрачную трубочку, идущую от этой капельницы под её одеяло... Но появившееся всего-то на какие-то доли секунды видение тут же пропало, она даже не смогла толком осознать его... А в следующее мгновение, когда пелена видений и мрака опали с её глаз, она вновь увидела себя на дороге рядом со свалкой, и с ужасом осознала, что что-то крепко вцепилось в её ногу, и не желает пускать её дальше, так, как будто был это поставленный на дикого зверя капкан, или петля силка.