(Из биографического романа "Дар кариатид", автор: Вероника Тутенко)
...Людочка немного гордилась даже, что она первая подружилась со старушкой, разговорчивее и добрее которой, наверное, во всей деревне не было.
Под цветущей сиренью девочки не на шутку развеселились.
- Шейх! Шейх! - выкрикивали наперебой и задирали ноги, как того требовал модный танец.
Петровна заливалась смехом.
- Что, так сейчас танцуют?
Ещё выше подпрыгивали девчонки.
- Да! - радовались радости старухи.
- Раньше бы пан выгнал за такие танцы! - беззлобно продолжала смотреть на школьниц Петровна.
Про пана девочкам особенно нравилось слушать.
Жил польский барин в соседнем селе. Давно дело было, ещё до революции, когда люди делились на богатых и бедных, а Петровна была из крестьян. О барине она говорила только добрые слова и обычно заканчивала очередную историю, коих в памяти её была огромная книга, словами "Хороший был человек, Царствие ему Небесное".
"Хороший человек" - так Петровна говорила о каждом, даже Хомчиху и ту выгораживала: "Хорошая".
- Да как же он хороший был, если он барин? - недоумевала Наташа.
- Хороший, - повторяла Петровна. - Ни словом ни делом никогда не обидел, разве что за дело. Как-то подарил нам, девчонкам, старые платья и шляпы. Радости было! Нарядились мы с подружками и, как только чуть-чуть стемнело, пошли в сад, стали петь и пританцовывать в такт. А ребята тут как тут - собрались у ворот и стали, значит, нас дразнить: "Панички, панички, белые рукавички". Вот такое было дело...
Калитка тихонько скрипнула, и из-за сирени показалась белая голова козы. Рогатая ревниво скосилась на девочек и нежно боднула Петровну в бок.
- Ой! Щекотно же, - снова захохотала старушка. - Сейчас, Беляночка, пойдём. За ромашками зовёт опять меня, на мельницу.
Девчонки, конечно же, так просто отдавать Петровну козе не собирались, и тоже вприпрыжку, опережая соперницу, отправились на мельницу.
Жернова лениво ворочались на ветру, вплетая в своё движение и запах трав, и хохот девчонок, и блеяние козы, ничему не удивляясь, всё это было на каком-то круге-витке, и не раз повторится.
Облака беззаботно уплывали за горизонт, чтобы где-то неизбежно обернуться семицветной. А коза уплетала ромашки и клевер, которых возле мельницы было особенно много.
Старушка и девочки развалились на мягком, самой природой сотканном ковре, по привычке начали было плести один на всех венок, но достался он, так и недоплетённый, козе.
Лучики пробивались, как колосья, из-за туч, осыпая всех поровну радостью.
- Смотри-ка, как солнышко щедро тебя одарило, как будто ромашками поляну усыпало, - улыбнулась Петровна веснушкам на щеках Наташки.
Та испуганно схватилась за щёки.
- Не хочу быть конопатой, - расстроилась девочка. - Задразнят же в школе!
- Не хочешь, тогда пойдём в дом, - не возражала старушка. - Если Беляночка противиться не станет.
Коза, услышав, что говорят о ней, и, может быть, даже почувствовав животной интуицией, что важное решение - идти ли домой прямо сейчас - зависит от неё, ещё больше увлеклась своим любимым лакомством - ромашками - не то специально - не то не нарочно уходя за ними дальше к мельнице.
- Ах, проказница! - раскусила вредину хозяйка. - Это она меня к Белке ревнует.
- К белке? - обрадовалась Наташа, напрочь забыв уже про веснушки и немного досадуя, что Петровна не рассказала им сразу же, что дома у неё поселилась самая настоящая белка.
Ничего необычного в этом не было. Животные сами находили дорогу к избушке Петровны, как к звериному лекарю. То аист с перебитым крылом прибивался к неказистому маленькому домику, то ёжик, которого не защитили от лошадиного копыта иголки, а то и сам волк из брянского леса заглядывал залечивать нанесённые неметким охотником раны и, выздоровев, мирно отступал обратно в чащу. Как на Ноевом ковчеге, в избушке, утонувшей в сирени, никто никого не трогал по негласному правилу.
Петровна помогала всем. За это её даже многие считали ведьмой и побаивались, конечно. Но с ведьмами выходила незадача. На другой окраине деревни жила другая "бабка", к которой ходили и за приворотами-отворотами и, само собой, лечиться. Пошепчет что-то над водой - как рукой снимет. А уж если невзлюбит кого - берегись...
Петровна никогда не злилась, в уголках её глаз давным-давно поселились морщинки-смешинки. Уж если смеялись старушка, так от души.
Людочке даже казалось иногда, что Петровна им с Наташкой ровесница, только, конечно, намного мудрее. Ещё бы, ведь ей не больше - не меньше - девяносто шесть. Странно представить даже...
Другие старушки в деревне строгие, степенные. Поговорить с ними можно, а подурачиться - мигом одёрнут.
Была и другая причина, по которой Петровну подозревали в волшбе. Часто видели её на кладбище бродившей среди старых могил и, заметив, убегали.
Только Людочка знала, что там делает старушка, и это была их общая тайна. Однажды Петровна сама предложила девочке прогуляться вдвоём.
Ветер перешёптывался с травами о чём-то сокровенном, а белки знай себе прыгали в хвойных кронах, покачивавшихся над могилами в самой старой части разросшегося за столетия кладбища.
- Вот хороший человек был, и здесь хороший человек похоронен...
Плохих старушка не знала вообще...
Была и ещё одна тайна - огромная-огромная книга, в которую вписаны судьбы мира. Петровна прятала её от посторонних глаз, а Людочке охотно читала.
В доме Петровны было много и других книг, полки с ними занимали всё пространство, так что и развернуться было негде ни хозяйке, ни извечным её постояльцам...
... Белкой Петровна, не долго думая, назвала лисёнка, погрызанного в лесу собаками. Теперь отживший, он поглядывал, прижавшись боком к русской печке, из угла, увешанного травам, на красный угол и делал вид, что не замечает девочек.
Наташе посчастливилось быть у Петровны в первый раз, так и разбегались глаза девочки. Хотела было погладить Белку, но хозяйка не позволила:
- Укусит.
- Ой, смотрите, кормит медведя с руки! - остановилась Наташа перед иконой Серафима Саровского, перевела взгляд на большую икону Ангела, долго рассматривала "Троеручицу".
- А почему у неё три руки?
- Чтобы сохранить Спасителя от напастей. Вот он, Спас наш, - показала взглядом на другую икону.
- А что за травки в углу? - снова подобралась поближе к лисёнку неугомонная.
- Сварим сейчас из них отвар, и от веснушек твоих следа не останется, - пообещала Петровна. Взяла большой пучок петрушки, искромсала ножиком на столике с рушниками, поставила чугун с водой в печь.
- Бабушка, а почему ты зверей лечишь, а людей нет? - спросила Людочка.
- Да потому что я звериный доктор, - отшутилась Петровна. - Они меня чувствуют, а людей в больницах лечат.
- А я когда вырасту, буду людей лечить, - представила себя Людочка взрослой и в белом халате.
- Будешь, - пообещала Петровна и высыпала петрушку в маленький горшочек.
Подоспела, забурлила и вода.
- Каждый день будешь протирать свои веснушки, пока не посветлеют, - напутствовала Петровна.
- Да это же петрушка, что на огороде у нас растёт, - разочарованно вздохнула Наташа, что старушка, которую в деревне почитали за колдунью, дала ей никакое не волшебное зелье, а отвар, который может сварить и любая из её бабушек.