Дайчеу вышел из юрты, зло откинув полог так, что швы жалобно затрещали. В открытый проем Хайду видел, как его любимый тысячник, закусив конец косы, прыгнул в седло без помощи рук и тут же сорвался с места. Через несколько минут раздались крики тех, кого били палками экзекуторы. Белый боевой конь Ордос просунул в юрту голову и вопросительно посмотрел на хозяина. Джихангир зачерпнул в пригоршню из котла вчерашнего мяса и быстро отправил в рот. Вытерев жирные пальцы о голенище ичиг, он тяжело сел в седло. Боль немного притупилась. Хайду вдруг нестерпимо захотелось побыстрее завершить этот поход. Опять выплыло из памяти лицо Моналунь. ...Я тоже хочу юрту, кумыс, и копошащихся детей. Я тоже хочу сидеть у очага и тихим голосом рассказывать о дальних походах, о тяжелых схватках, о добыче. О том как ко мне на выручку не раз приходил сам Тенгри , то в разных обликах, то посылая знаки. При этом юрта должна быть из белого войлока, как у Чингиса, а одежда из отборного китайского шелка. Золотое и серебряное оружие будет украшать стены моего жилища, а жены будут подавать яства на тонком фарфоре. И да никогда не переведется жирный плов на моем столе. Я тоже всего этого хочу. Но при этом я хочу умереть в седле, глядя в глаза сильному сопернику. Прочь!.. Младший темник махнул перед лицом рукой, словно мысли его в этот момент были физической материей и их можно отогнать, как стаю назойливых мух.
Полный диск луны, любимой дочери солнца, потускнел, бунчуки взвились, и конница гулом копыт наполнила тонкий утренний воздух. Деревни стояли пустыми. Жители ушли, забрав всё самое ценное и необходимое, но дома жечь не стали, значит, рассчитывали вернуться. Хайду смотрел на невысокие крепкие избы, ушедшие в землю по самые крылья крыш, на маленькие, затянутые бычьим пузырем окна и думал о Голяте. Он в полной мере ощутил на себе силу волхва Измора и не удивлялся, как мальчишке удалось проскользнуть между часовых. В конце концов, те тоже люди, а обычным смертным не легко справиться с чарами того, кто общается с духами и может переходить из одних миров в другие. Джихангир недоумевал: зачем? Ведь он мог приблизить к себе смышленого Голяту, осыпать щедротами, удачно женить, наконец. Он не похож на кривича внешне. Или руссы все одной псиной вскормлены? А что если и мальчишка закамланеный этим Измором? Тогда он над собой вообще не властен и является всего лишь проводником чужой воли. Вдруг все руссы такие. Тогда плохо. Очень плохо. Если так, тогда вначале должны биться между собой кудесники в тонких мирах, а потом уже обычные люди браться за мечи. Что, интересно, обо всем этом думает шаман Толуй? Хайду оглянулся на вереницу всадников, но не увидел человека в лисьей шапке среди них. А ведь странно: Толуя не видно стало, после того, как повстречался Измор. Может уже бьются? Но есть Вечное Синее Небо, которое благоволит монголам. Тым-л-лях! Неожиданно с тына огромный черный петух закричал так, что много видавший на своем веку Ордос шарахнулся, едва не выбросив хозяина из седла. Хайду непроизвольно рванул из колчана лук. Ехавшие рядом монголы нехорошо покосились на своего военачальника. Птиц убивать нельзя — это грех. Даже на войне. Даже в чужих землях. Они посланники Вечного Синего Неба, слуги самого Тенгри. Петух продолжал выполнять свою обычную утреннюю работу, абсолютно не стесняясь людей в больших мохнатых шапках. А время от времени так вообще хорохорился, ощетинивался перьями, разевал клюв, словно намеревался заглотить добычу, при этом острый язык плескался в пасти зловещим алым сполохом. На краю деревни наткнулись на овраг. Воины, без указаний командиров, спрыгивали с коней, разбирали избы, сбивали бревна, ладили на глубоком дне опоры. Хайду внимательно оглядывал местность. Овраг останется за спиной, а впереди склон холма. Что за ним? Может уже Смоленск? Если руссы решили дать бой, то лучшего места не придумаешь. Овраг естественный союзник кривичей, он не даст развернуться коннице. Мало того, при отступлении войско вообще может сломать шею раз и навсегда. Значит использовать карусель нельзя.
- Трех мостов хватит. - Бросил джихангир нукеру торчащему за плечом.
- Да, господин. - Нукер коричневым вихрем сорвался с места.
- Дайчеу, берешь свою тысячу и идешь за мной на ту сторону. - Хайду показал рукой на холм. Всем вместе нельзя. Вдруг там руссы. Тосхо, Алиха, Хуцзир, будьте рядом. Алиха переведи свою тысячу через овраг и поставь пока с этой стороны холма. Алиха и Хуцзир, оставьте свои тысячи в деревне вместе с тысячей Тэньге под его началом. Лучников на крыши домов. Всё.
Хайду ударил пятками Ордоса, и конь осторожно ступил на переправу. Через несколько минут джихангир и четыре тысячника в окружении сотни нукеров влетели на холм. И тут же по глазам полоснуло солнце. Яркое, низкое и огромное. Настолько яркое, что невозможно было спокойно смотреть вперед. Настолько огромное, что заполняло собой всё вокруг. Настолько низкое, словно половина его растеклась по земле. Монголы резко остановились, как будто наткнулись на стену. Перед ними стояло смоленское войско. Красные каплевидные щиты с железными торчами и бронзовыми умбонами, круглые шеломы, начищенные кольчуги, широкие, листовидные наконечники копий, палицы, шестоперы, сулицы, прямые обоюдоострые мечи, тройные цепы, топоры на длинных ратовищах. И всё это играло, переливалось, выбрасывало сполохи, текло серебряной чешуей, выстреливало острыми лучами разных цветов и оттенков.
- Они сошли с ума! - Хайду, сильно щурясь, завороженно смотрел из-под руки на неприятеля.
До слуха монгольского штаба долетали обрывки команд, после которых небольшие волны в разных местах проносились по шеренгам. Всё было готово к страшному пиру.
- Дайчеу! Что ты на все это скажешь?
- Скажу, что руссы хорошо готовились к войне. И еще, - Дайчеу, прищурив левый глаз, кинжальным блеском резанул из-под выгоревших ресниц, - они знали заранее откуда нас ждать, поэтому выбрали удобное для себя место: с флангов рати прикрыты оврагом и лесом, сзади холм, откуда можно вести достаточно прицельную стрельбу, вдобавок, можно не очень бояться конницы при отступлении. Наши кони хоть и сильны, но все же, взбираясь по сырому осеннему склону, не смогут развить хорошую скорость, в лучшем случае пойдут рысью, если не шагом и, к тому же, быстро устанут. Такая конница пехоте не страшна. Зато свою атаку руссы, даже пешим строем, могут хорошо усилить за счет выгодного ландшафта. Это однорукий, Хайду. Всё он. Я почти уверен, что руссы уже всё знают о нашей теперешней диспозиции.
- Уж не мерещится ли мне трепет в душе славного тысячника? - Хайду деланно усмехнулся. - Нет силы против монголов, ибо мы поставлены над людьми.
- Тебе виднее, брат мой Хайду.
- Вот мой ответ. Я вижу перед собой обычный сброд. Первые несколько рядов и впрямь наспех одеты в какое-то жалкое подобие лат. Далее, посмотри повнимательнее, стоят мужики с полей, ремесленники и дети с деревянными мечами.
- Ты лучше меня видишь, джихангир.
- Дайчеу, возьми свою тысячу и разгони эту толпу бездельников. Тысяча Алихи будет стоять наготове. Если решишь заманить врага на другую часть склона, Алиха ударит по косому лучу. Но у тебя есть все шансы разобраться с руссами своими силами.
- Я могу одержать победу, но заразу с корнем не вырву. Скорее всего руссы, после натиска начнут хорониться по оврагам, вон сколько их змием нарыто, или побегут в лес. Я бы не торопился. Лучше всего взять их войско четырьмя тысячами в большое кольцо, и начать осыпать стрелами, а к городу отправить пятую тысячу. Ее вполне хватит для быстрого штурма прямо с марша. После того, как город падет, войско запаникует и его можно будет брать голыми руками. А потом предать смерти всех без исключения.
- Здесь думаю и решаю я, Дайчеу. - Хайду и сам бы сделал именно так, как говорит его тысячник, но не сейчас. - Времена меняются. Незачем убивать своих будущих слуг. Рынки Востока и так уже переполнены рабами. Покупателей на всех не хватает. Пусть работают здесь и исправно платят ясак. Нам нужны приведенные к клятве князья с дружинниками и пахарями. Если сопротивление будет непредсказуемо ожесточенным, заманивай дичь в капкан, ты это делать умеешь. В открытом бою побеждать всегда сложнее. - Хайду расчетливо и хладнокровно ударил по самолюбию тысячника. - И еще, - Хайду опустил глаза, - если встретишь мальчишку — не убивай. Приведи его ко мне. Очень тебя прошу. Я кончил.
Тысяча Дайчеу, построившись в боевые порядки, плавно тронулась с места и начала разбег, чтобы через минуту обратиться в ураган, сметающий всё на своем пути. Джихангир наизусть знал каждый маневр, каждую уловку монгольской конницы. Десятки сражений сделали его сердце свободным от жалости. Но сейчас он не хотел смотреть туда, где должна вот-вот начаться бойня. Через несколько мигов первые три сотни выпустят тучу стрел и уйдут на свои фланги, затем другие три сотни сделают тоже самое. Закружится карусель. Противник будет корчиться под непрекращающимся ливнем стрел. А когда боевые порядки собьются в жалкую кучу израненных, обезумевших людей, в бой пойдет тяжелая сотня, состоящая из отпрысков богатых и знатных семей. Она-то и довершит начатое дело, пройдя по войску неприятеля, как нож в масле. Потом начнется преследование и избиение. Для этого Хайду выпустит свежую тысячу Алихи, которая на плечах противника ворвется в город и начнется пляска смерти. Или нет? Усталая тысяча Дайчеу не станет долго глумиться над поверженными. Таким образом, очень многие смогут спастись за стенами города. А завтра новый русский Бог, Христос, вместе с мудрым Тенгри надоумят глупых смолян вынести ключи от города и покориться судьбе. Тым-м-лях! Что это?
Неожиданно первая линия нападения споткнулась. Всадники полетели через головы коней как раз на том расстоянии от неприятеля, когда должны были засвистеть стрелы, выпускаемые их луками. Монгольское войско само стало сбиваться в кучу. Хайду увидел, что произошло: Ноги коней по колено провалились в огромные, заранее вырытые ямы. Вторая линия, в свою очередь налетела на первую и начала давить ее своей массой. В полусотне шагов от столпотворения зашевелилась земная крепь, и мощные, в рост человека, хорошо замаскированные дерном щиты поднялись, встали на ребра. Из бойниц этих щитов ударили стрелы. Зашипели, разрезая воздух, над головами пращников кожаные ремни. Воздух наполнился стонами и криками изувеченных монголов, пронзительным ржанием лошадей, хрустом и треском сокрушенных доспехов. Дайчеу был во главе тяжелой конницы, которая, не успев затормозить, врезалась в спины своих лучников. Хайду слышал, как громким рыком его тысячник пытался заставить людей подчиниться командам. Этот опытный воин не умел проигрывать сражения, не ведал, что такое бегство, только смерть могла остановить его порыв или приказ вышестоящего командира. Хайду любовался своим тысячником, одетым в сверкающие доспехи, с конским хвостом на шеломе, привставшим в стременах, словно всемогущий бог войны. Но сегодня разум и сердце младшего темника явно враждовали между собой. Как полководец он жаждал победы, как человек - искал пути сохранения города. В противном случае, ему придется перебить не только всех взрослых мужчин, но и детей мужеского пола, переросших колесо арбы. А значит — Голяту.
Наконец, бронированная сотня вытянулась копьем, на острие которого сверкал шеломом Дайчеу, и пошла, разрезая плоть своего же войска. По телам коней и боевых товарищей тысячник вывел отряд на оперативный простор. Конница развернулась во фронт и, накренив копья, ринулась на неприятеля. Это было непростительной ошибкой. Хайду в бессильном отчаянии закрыл глаза. Кричать бесполезно: сквозь шум битвы Дайчеу всё равно не услышит, что атаковать нужно клином, при этом самому оттянуться в глубину боевых построений, подальше от вражеских стрел и стали клинков. И ни в коем случае не разгоняться, а идти медленно.
Залп смоленских лучников грянул дружно, почти в упор, по незащищенным доспехами конским ногам. Били стрелами с серповидным наконечником, предназначенным для подрезания конских сухожилий. Этому руссы могли научиться только у монголов. Значит, тот самый татарин, которого выходила мать Голяты! Тым-м-лях! Затем огромные щиты опустились, накрывая окопы со стрелками, чтобы пропустить над своей головой всадников. От былой сотни Дайчеу осталась едва ли половина. Но пока жив тысячник, пока его боевой конь хрипит, закусив удила, неся хозяина на врага, сражение нельзя считать оконченным — это Хайду отлично знал.
- Чего мы ждем, джихангир? - Алиху трясло от ярости. - Он идет на верную смерть. Дай приказ ударить свежим силам!
- Смотри! - Хайду поморщился, словно от зубной боли.
Монгольским конникам до неприятельских шеренг оставалось несколько шагов, как вдруг смоляне по звуку сигнальной трубы развернулись и побежали. На месте сверкающих построений остались торчать врытые в землю под наклоном к врагу полутораметровые колья. Конница напоролась со всего маху и всем фронтом одновременно. Страшное ржание израненных животных заглушило шум битвы. Хайду видел, как его храбрый тысячник, перелетев через голову коня, упал на примятую траву, чудовищно подвернув ногу. От смоленского войска отделились люди с длинными топорами и стали рубить неповоротливых от тяжелой брони, оказавшихся на земле монголов. Подоспела легкая монгольская кавалерия, сумевшая оправиться от первого потрясения, и едва не угодила в ту же ловушку. Явная растерянность читалась на лицах степняков. Несколько десятков, спрыгнув с коней и, обнажив клинки, кинулось отбивать своего тысячника. Но кривичи, к удивлению, не стали вступать в открытый рукопашный бой, а просто отошли под прикрытие своих щитоносцев. Четыре монгола подняли Дайчеу с земли и усадили на первую попавшуюся здоровую лошадь. Тысячник, уронив окровавленное лицо в конскую гриву, впервые в жизни отступал, показывая неприятелю спину. А со стороны смолян летели залпом пущенные стрелы и камни. Затем длинные четырехметровые копья наклонились, и русская рать, качнувшись, пошла на врага. Кони степняков испуганно шарахнулись при виде ощетинившейся, сверкающей на осеннем солнце живой стены, которая наступала, тесня на своем пути не успевших вскочить в седла людей, давя ногами трупы убитых и тела раненых. Конь никогда не пойдет на копье. А из-за спин русских пехотинцев продолжали лететь стрелы и камни, производя значительные опустошения в сбившейся в бесформенную толпу некогда грозной тысяче Дайчеу. Перед глазами Хайду и его офицеров стояла ужасающая картина: обезглавленная тысяча, расколовшаяся на отдельные кучки, обезумев, носилась по полю, тщетно пытаясь соединиться в боевые порядки. То тут, то там приподнимались на ребра щиты покрытые дерном, и лучники били и били в цель хладнокровно, с ожесточенным азартом. Два десятка личных телохранителей Дайчеу, построившись клином, в центре которого находился раненый тысячник, пробивались сквозь толпы своих же всадников к штабу. Напрасно Алиха умолял своего джихангира рвануться в атаку на выручку товарищей. Хайду был глух. Смоляне почувствовали свою силу и теперь вряд ли отдадут преимущество. Младший темник понимал: брось он в бой свежую тысячу Алихи и потери в монгольском войске вырастут вдвое. Нет. Противник тщательно подготовил засаду, хорошо спланировал тактико-стратегические действия. Это поле сегодня за ним. Видя, что воины Дайчеу явно не знают, что делать, оставшись без предводителя, младший темник встал в стременах и скрестил руки над головой, что означало: отступать. Изрядно поредевшая тысяча обратилась в бегство. Всадники взлетали на холм и проносились мимо своего главнокомандующего, как бы ища спасения за его спиной. Их не преследовали, хотя отряд смоленской конницы показался на опушке ближнего леса. Хайду показал рукой в их сторону и кивнул Алихе. Тот понял, чего боялся джихангир. Вступи он в бой, и руссы ударили бы в бок своей конницей. Тысячу Дайчеу провожали насмешками и бранью, стрелами и камнями. Хайду знал почему руссы не бросились в погоню очертя голову: им хорошо известен численный состав и они достаточно скрупулезно изучили тактику врага. Просто так заманить под мечи и стрелы свежих четырех тысяч не получится. Когда последний монгольский воин перевалил холм, на котором находилась ставка Хайду, смоляне откатились на свои прежние позиции и снова сомкнули щиты. Степной генерал дал знак своим офицерам, чтобы те оставили его, а сам в оцепеневшем состоянии продолжал вглядываться в боевые порядки неприятеля — он искал глазами того, кто посмел бросить вызов касте завоевателей, избранникам самого Тенгри. Наконец, взгляд наткнулся на человека, одетого в доспехи ромейского образца: шлем с красным султаном, сплошной металлический панцирь, кольчужная юбка до колен, ноги ниже колен прикрыты поножами, на руках от кисти до локтя горели на солнце чеканные наручи, правая кисть прикрыта чешуйчатой маникой. Человек стоял, опираясь на короткое копье с толстым древком, короткий алый плащ бугрился за спиной от ветра, волнистая темно-русая с проседью борода падала водопадом на широкую грудь. Иссиня-черный конь возвышался за правым плечом и стриг ушами порывы холодного ветра.
- Так вот ты какой! - Хайду выдохнул вслух эту фразу без гнева и ярости, а с тоном неприкрытого восхищения. - Слава, Тенгри! Он нашел для меня хорошего соперника. Теперь никто не скажет, что джихангир Хайду привел к покорности толпу плохо вооруженных мужиков с полей. Мой клинок напьется твоей крови!