Лидия Мишланова о Нине Париной
Люди старшего поколения помнят, как в конце 40-х - начале 50-х годов по стране шел кинофильм «Суд чести». В его основу была положена пьеса А. Штейна «Закон чести», написанная, что называется, на злобу дня. Многие тогда знали, что под именем отрицательного персонажа, «сомнительного гражданина СССР» и «постороннего советской науке человека», Лосева, имеется в виду профессор В. В. Парин, осужденный в 1948 году «за измену Родине». А имя его жены даже почти сохранено: Нина Дмитриевна — в жизни, Нина Ивановна — в пьесе. В представлении писателя она — «несерьезная дамочка»: не работает, курит, наигрывает на пианино, хвастает нарядами, навезенными мужем из Америки, но даже такая она в конце пьесы будто бы начинает «прозревать » в отношении мужа.
Фильм шел громко — все его смотрели, он обсуждался в печати, на собраниях зрители клеймили ненавистью «безродных космополитов». И если он сейчас за давностью лет забыт, то пьеса — вот она, не раз изданная, до сих пор на полках библиотек.
И получается, что известный советский ученый, академик В. В. Парин, отсидев около семи лет в сталинских тюрьмах, был с извинениями освобожден и в будущем даже вознагражден, в частности за огромный вклад в создание космической физиологии и медицины, а его жена, публично оскорбленная, пусть даже в качестве прототипа действующего лица пьесы, так и осталась в печати нереабилитированной. Незадолго до своей кончины Нина Дмитриевна с болью и глубокой обидой вспоминала, что писателю уже после создания пьесы и фильма зачем-то понадобилось хотя бы посмотреть на нее. Впервые! Ее, тогда врача-педиатра одного из районов Москвы, послали в его дом к больному ребенку, хотя это был не ее участок. Ребенка она, конечно, осмотрела, выписала нужные лекарства, но в ответ на протянутую на прощание руку своей руки не подала.
Так же, как В. В. Парин не был похож на Лосева, так и Нина Дмитриевна Парина не имела ничего общего со своей литературной тезкой.
Она родилась в 1910 году в Казани в семье будущего профессора Дмитрия Мильтиадовича Марко, того самого, который потом многие годы возглавлял кафедру органической химии в Пермском государственном университете. Надо сказать, что с юных лет была она изумительной красавицей и однажды ее портрет украсил обложку иллюстрированного казанского журнала.
Впервые Василия Парина, вспоминала Нина Дмитриевна, она встретила со своим братом, когда шла из школы, и потом не раз видела этого молодого, симпатичного аспиранта сидевшим на скамеечке там, где проходил ее путь после Уроков домой. Но по-настоящему они познакомились в Перми, на Заимке: она, окончив школу, приехала к отцу, а Василий Васильевич перевелся в аспирантуру Пермского университета. Здесь, на Заимке, в доме, где жили профессора, молодежь устраивала вечеринки, танцевала, музицировала, здесь завязывались романы, появлялись новые семьи.
Отвечая на мои вопросы в сентябре 1995 года, Нина Дмитриевна диктовала сыну: «Наша свадьба состоялась в Казани. Регистрация в загсе, свидетели М. А. Киселев и А. А. Вишневский (товарищи Василия Васильевича, первый — физиолог, второй — будущий известный хирург.— Л. М.). После этого — венчание в церкви Серафима Саровского, без народа. Никакого застолья не было вообще. После венчания молодые долго ждали парохода, сели на него и уехали в Пермь».
Отец, известный пермский профессор, хирург, Василий Николаевич Парин был против этого брака: «Слишком юна невеста, слишком ребенок». «Но когда я вошла в семью, Василий Николаевич отнесся ко мне хорошо. Нонна Ивановна была очень внимательна, из-за отсутствия дочерей любовь отдала мне. Мы сами отремонтировали комнату... в пятикомнатной квартире (на улице Ленина, 50, дом этот, стоявший во дворе, не сохранился.— Л. М.). В семье было две собаки: Каро — шотландский сеттер, Джим — ирландский сеттер. Джима подарил мой отец. Поэтому часто шутили, в том числе Василий Васильевич, что я — это приданое к Джиму».
«Меня Василий Васильевич, можно сказать, боготворил: брак был по большой любви, и она сохранилась до конца жизни». Запомним это признание Нины Дмитриевны. Оно потом многое объяснит в ее судьбе.
В Перми у Лариных родилось двое детей. Василий Васильевич, хотя и ждал, как все отцы, первенца-сына, но, «увидев дочь, смирился». Он назвал ее Ниной-младшей и, спустя годы, в письмах признавался, что влюблен в нее по уши. Он хотел иметь много детей, и Нина Дмитриевна родила ему четверых. Осенью следующего, 1932, года на свет появился Коля, в Свердловске, куда они переехали, в 36-м — Вася, а уже в Москве, в 44-м — Алеша. «Несерьезной дамочкой» быть ей было просто некогда.
К тому же именно в Свердловске они с Василием Васильевичем решили, что их союз будет прочнее и полнее, если она станет ему помощницей в научных делах. И, наняв домработницу, совмещая материнство с учебой, она окончила медицинский институт. Он был уже директором этого института, ему катастрофически не хватало времени на докторскую диссертацию. Тогда ей еще раз пришлось проявить характер и волю. Она взяла на себя подготовку всех его экспериментов. И какое бы совещание ни шло, Нина Дмитриевна, красивая, статная, строгая, входила в кабинет и тоном, не терпящим возражений, возглашала: «Василий Васильевич, кошка готова!» Это означало, что пора закругляться, директор тотчас должен идти в лабораторию. По результатам этих экспериментов В. В. Парии опубликовал ряд научных работ, среди которых и статья, написанная в соавторстве с Н. Д. Париной, «К вопросу о так называемом пульмокоронарном рефлексе».
Она всегда стремилась быть рядом с мужем, помогать ему, особенно в напряженные и опасные моменты жизни. Например, в войну. Один из бывших студентов 1-го Московского мединститута вспоминал, как они в 41-м году отстаивали от пожара здания клиник на Большой Пироговской и другие вузовские корпуса: «Вместе с нами на крыше дежурил и директор института В. В. Парин. А в его рабочий кабинет садилась к телефону жена Нина Дмитриевна». Трое их детей в том году с начала лета находились в Перми, в Москве еще не было квартиры, и они жили в здании института.
В пьесе Нина Ивановна жалуется на мужа: «Он мне никогда ничего не говорит... Ему со мной скучно». Отношения в семье Лариных носили абсолютно иной характер. Это был редкий случай почти совершенного взаимопонимания и взаимонерасторжимости. Поэтому так тяжел был для Нины Дмитриевны удар, нанесенный арестом Василия Васильевича в феврале 1947 года. В отличие от Нины Ивановны, она ни тогда, ни потом не усомнилась в порядочности мужа, в чистоте его намерений и поступков. И в эти самые трудные в их жизни годы сохранила в семье такую атмосферу, что не только старшие дети продолжали уважать и любить отца, но и младшему Алеше, который почти не знал его, передались такие же чувства.
Между тем, нарушился весь уклад жизни. Их выселили из «дома на Набережной» (именно там жил заместитель наркома здравоохранения СССР В. В. Парин), конфисковали имущество, на пятерых дали одну, правда, большую, комнату в Столешниковом переулке. Многие знакомые в те годы перестали с ними общаться, пьесы, фильмы, газеты усугубляли боль...
Нине Дмитриевне с детьми грозили бы еще большие беды и лишения, если бы не помощь из Перми ее отца Дмитрия Мильтиадовича Марко (отец мужа к тому времени умер). Эта поддержка — и материальная, и моральная — придавала ей силы. Во многом благодаря ей да непреходящей любви к мужу, собственной дальновидности и природной гордости она сумела остаться энергичной и самоотверженной матерью, верной тем принципам воспитания, которые они заложили еще вместе с Василием Васильевичем. И когда осенью 1953 года неожиданно для себя и тем более для семьи он оказался дома, то нашел всех детей «здоровыми и выросшими.., сохранившими бодрость, жизнерадостность.., по-прежнему любящими отца и верящими в него, честными, чистыми и трудолюбивыми».
Открывалась новая страница в трудном и счастливом романе. Нина Дмитриевна крутилась, «как белка в колесе», между работой, домом и дачей, которую они сняли на Клязьминском водохранилище — Василию Васильевичу надо было поправить здоровье. Жизнь понемногу налаживалась, вся семья была в сборе, и она сама, по свидетельству мужа, «с каждым днем расцветала все краше», хотя уже недалек был день их серебряной свадьбы. Когда же Василий Васильевич начал работать, когда постепенно ему вернули все степени и звания, Нина Дмитриевна получила наконец возможность полностью заняться только семьей.
В 1955 году Ларины задумали строить свою собственную дачу — «виллу «Ольховый лог», как шутил глава семейства. Им выделили участок в полгектара с ольхой, красивыми соснами, черемухой и бузиной. Конечно, предстоял огромный труд, но именно он — дружный, совместный — и входил в планы родителей, у которых подросли дети. Грандиозной эпопеей стало, например, капитальное сооружение водостока — в этом деле принимали участие все мужчины ларинского семейства. При возведении дачи сам академик был и «прорабом, и землекопом, и плотником, и т. д., и т. п.». Жена стала «отделом снабжения», и, разумеется, все посадки и пересадки, а равно и повседневные домашние дела, ложились прежде всего на ее плечи. Ларины порядком намучились, зато потом дачный участок стал предметом их общей гордости. Кроме традиционной земляники, Нина Дмитриевна развела здесь великолепный цветник — тюльпаны, нарциссы, гладиолусы разнообразных расцветок... А какие деревья они выращивали — маньчжурский орех, амурское бархатное дерево, белую акацию, магнолию, тую, китайский лимонник. Это был ботанический сад в миниатюре! Они питались собственным ранним картофелем, она варила варенье из собственных ягод, и выращенные ими яблони уже давали плоды в те годы, когда появились первые внуки.
Однако возраст и пережитое давали о себе знать. Но долго, еще очень долго Нина Дмитриевна старалась не обращать внимания на свои недуги. Здоровье мужа всегда волновало ее больше, чем свое. Однажды, отправившись в научную командировку в Прагу, он с приступом аппендицита оказался в клинике. Узнав об этом, она не раздумывала ни минуты. Впрочем, вот что писал тогда Василий Васильевич своему тестю: «Ваша дщерь, а моя половина проявила чудеса напористости и оперативности и вчера днем (на четвертый день после операции.— Л. М.) заявилась ко мне в палату, где и осталась, к моему большому счастью. Она за два дня с помощью нашего министра С. В. Курашова преодолела все преграды и прилетела в Прагу. Еще раз по этому поводу примите мою самую глубокую благодарность за жену, которую Вы для меня вырастили...»
В трудах и заботах незаметно летело время. Дни и часы отдыха выпадали не так уж часто. И тогда они слушали классическую музыку, ходили в кино, однажды в отпуск вдвоем поехали на Кавказ. И совсем уж редко, как вихрь, в напряженные будни врывались праздники. Об одном стоит сказать. Это было еще до Праги — в космос полетел Юрий Гагарин, и Василий Васильевич провожал его и отвечал за самочувствие, за все, что касалось здоровья человека, впервые ринувшегося в неизведанное околоземное пространство. На прием в Кремль В. В. Парина пригласили с супругой. Это было торжественное и волнующее событие. Позже, отвечая на подробные вопросы отца, она опишет весь этикет: как одеты были приглашенные, что подавалось на стол, кто обслуживал, чем сменилось застолье и кто с кем танцевал. Какой богатый материал для писателей и кинематографистов!
С Ниной Дмитриевной я познакомилась летом 1995 года, ей шел тогда 86-й год. Почти за четверть века до этого она похоронила самого дорогого человека, жила заботами и беспокойством о детях, внуках, правнуках, но более всего жила воспоминаниями о муже. Меня она встретила радушно, показала кабинет Василия Васильевича, где все сохранила так, как было при нем. Рассказала, как найти могилу В. В. Парина на Новодевичьем кладбище (это в том же квартале, где похоронен H. С. Хрущев). Потом я спросила у нее: почему там два камня — один большой с надписью, другой маленький, но той же породы. «Это я тогда приготовила для себя»,— сказала она.
Я узнала, кем стали ее дети: Нина Васильевна — вирусолог, доктор медицинских наук, Николай Васильевич — ихтиолог, член-корреспондент Академии наук СССР (теперь РФ), Василий Васильевич — фармаколог, доктор медицинских наук, Алексей Васильевич — кандидат биологических наук, но оставил первую профессию ради поэзии и театроведения.
Нина Дмитриевна умерла в декабре 1995 года. Думая о ней, я неизменно представляю ее рядом с Василием Васильевичем — красивые,
обаятельные, нравственно высокие, достойные друг друга люди. Он написал однажды: «Я думаю, что Нина подтвердит Вам, что, если есть счастливые браки на Земле, то наш брак несомненно... в их числе». В последнюю нашу встречу Нина Дмитриевна еще раз подтвердила это.
Пермские жены очерк первый ссылка здесь
Пермские жены очерк второй ссылка здесь