9 декабря 1913 года, будучи в Париже, Марк Шагал получил записку от своего друга, поэта Блеза Сандрара, в которой было приглашение встретиться в семь вечера 13 декабря. Как раз на этот день была назначена премьера спектакля «Удалой молодец — гордость Запада» по пьесе ирландского драматурга Джона Миллингтона Синга в постановке Орелиена Люнье-По («Le Théâtre de l’Oeuvre»).
Достоверных сведений о том, что друзья действительно посетили спектакль, история не сохранила. Известно лишь о том, какой бурный резонанс вызвала эта постановка в парижской среде литературного авангарда — её обсуждали, писали рецензии, спорили… Это может дать косвенный ответ на вопросы, которыми задавались впоследствии историки театра: чем привлекало Марка Шагала именно это произведение? Почему в числе прочих нереализованных театральных замыслов художника начала 1920-х годов возникает эскиз к пьесе Синга?
Эскиз, о котором идёт речь, предназначался для спектакля 1-й студии МХАТа, где пьеса была принята к постановке в сезон 1920/1921 года — сто лет назад. Режиссёром спектакля был Алексей Дикий. Переводчик «Удалого молодца…», К.И. Чуковский, специально приезжавший в Москву на репетиции, записал в дневнике:
«...Алексей Денисович Дикий, умный … без высших восприятий, но прочный и приятный человек. На лице у него детски-хитрое, милое выражение … работает, как черт, и режиссерствует без суеты, без криков, но авторитетно. Я сказал ему, что нельзя ставить любовную сцену в тех тонах, в каких ставит он … – он согласился, принял все мои указания и уже две недели работает над этой сценой».
Спектакль, впрочем, от пожеланий переводчика оказался весьма далёк… Но вернёмся к Шагалу. Эскиз был всего один, и он был отвергнут — с формулировкой «по причине несоответствия реалистическому характеру пьесы Синга». В нём и правда не было прямого изображения ирландской деревни, где происходит действие. Вместо фольклорно-поэтической трактовки, предложенной переводчиком, а также резкой и грубоватой буффонады, на которой настоял Дикий, в нём представал визионерский театр художника. Был отражён обобщенный художественный образ всей пьесы, а не конкретная «реалистическая» обстановка отдельных ее картин.
Над легко очерченными на белой поверхности листа контурами незатейливого сельского кабачка с надписью «Trinkid bar» нависала чёрная космическая бездна, куда двигались одна за другой бутылки со стола, свободно располагались животные (коза и ослик) и взмывали вверх лестница, спираль и металлическая конструкция — характерные шагаловские метафоры. Лестница символизировала связь земли и неба, наподобие «лестницы Иакова», спираль — характер развития мировой истории, конструкция — примета современной конструктивистской эпохи. Художник изобразил также диагональ с нанизанным на неё, «падающим» и частично разрушенным народным скульптурным изображением Христа — вероятно, знаком католической Ирландии, хотя в пьесе Синга было реализовано скорее языческое представление о «герое». Не был ли он всё-таки навеян просмотром спектакля в Париже?..
Отказавшись от идеи Шагала и пригласив для оформления спектакля А. Радакова и М. Либакова, режиссёр настоял на своём, но в итоге ничего не добился в художественном отношении. «Совершенно ясно, что А. Радаков не помог режиссеру. Остроумный карикатурист перенес все приемы плоской карикатуры (плоской в смысле рисунка) на сцену. ... Есть превосходные исполнители – Попова и Гиацинтова, еще не совсем вошедшая в роль. Ключарев, в первом акте превращающий ирландца в лапотника с частушечьим налетом, – в последнем акте развивает большой сценический темперамент…» — холодно писала пресса. «Режиссура не довела своих замыслов до воплощения. Отсюда и “смешение стилей” – правоверного мхатейного с камерно-комиссаржевщиной, и неудачный флирт с Радаковым, декорации которого весьма слабы, а “изломанная площадка” приготовительного класса…» («Зрелища»).
В репертуар Второго МХАТа «Удалой молодец» так и не попал…