Был у Виктора институтский друг, с которым пять лет прожили в одной комнате студенческого общежития. За эти годы много кошек между ними перебегало, всякое бывало. Это ведь нелегко пять лет видеть каждый день одни и те же рожи, это почти как космонавты в длительном полёте. Но космонавтов учат психологии поведения, учат толерантности, а здесь простые деревенские парни, которые и слов-то таких не слышали. И если они вытерпели друг друга эти пять лет, то дружба их на всю жизнь. Звали друга Анатолий Кавун, под два метра ростом, мастер спорта по вольной борьбе, страшенной силы был человек,сибиряк. Я не знаю, жив ли он сейчас и если жив, дай Бог ему здоровья! После института, уже работая на производстве, они брали отпуска свои очередные летом. У металлургов отпуск был длиннее, чем у обычных штатских граждан, да ещё всякие отгулы- и дней сорок пять набиралось. Из этих сорока пяти тридцать пять они вкалывали на стройке вместе со студентами в третьем трудовом семестре. Вкалывали на совесть, чтобы заработать в семью денежку. В году 66-67-ом звонит мне Виктор после такого отпуска и приглашает на пару дней прилететь. Не раздумывая, четвертак в кармане, билет стоил двенадцать рублей семьдесят копеек, в самолёт и через два часа я в указанном месте. А место это называлось ресторан Большой Урал. То есть получили мужики денежки, можно толику и прокутить, не ворованные, чать. На эту преприятнейшую процедуру я и был зятьком приглашён. Вторая половина августа, дождь накрыл весь Урал, и в Уфе был, мелковатый, а в Свердловске, как из ведра. Ждём Анатолия, задержался, домой возвращался за плащом, видя, какой дождь разошёлся. Идём в гардероб, плащи снимать. Народу у стойки прилично что-то собралось. Очередь такая, небольшая. А куда торопиться, ещё успеем напиться, как говорится. Я как-то ребят опередил и вперёд их разделся, а они ещё в этой очереди стоят. Смотрю, возле них мужичишка невзрачненький какой-то крутится-вертится. Мужики заняты разговором друг с другом и типа этого просто не замечают. А у меня взгляд к нему приковался, как закалдованный на него гляжу, не отрываясь. И что я вижу? А вижу я то, как он залезает в карман плаща Анатолия и что-то оттуда вытаскивает и понятно, что не коробок спичек. Проделав эту манипуляцию, мужичок быстро линяет в зал. Бедный карманник, меня не просчитал, я все время находился поодаль от моих друзей, не думал он , что нас трое. Я Толе говорю, у тебя деньги из плаща вытащили. У меня деньги вот где- и вытаскивает кошелёк из нагрудного кармана. А потом по лбу себя щелк!Забыл деньги переложить в кошель-то. Спрашивает у меня, запомнил ли я мужичка-то этого. Заходим в огромный зал, я сразу увидел нашего персонажа и бубню Толе потихоньку, где он находится. Делаем вид, что выбираем место и подходим к этому типу, он за столиком один сидит. Я понял, что свою роль отыграл и ухожу за кулисы, в зрителя превращаюсь. Как развернутся события? Уверен в благоприятном исходе, но нутро натянуто струной. Ребята учтиво спрашивают, можно к Вам? Конечно,конечно, искренне рад, что такая веселая компашка собралась,-говорит. Ребята заказывают выпить и закусить, щедро заказывают. Сидим, курим, разговариваем ни о чем, ждём официанта с выпивоном и закусем. Наконец все на стол подано, пиршество начинается. Первый графин улетает в никуда за минуты, второй - уже с расстановкой, в разговорах о жизни и политике, как всегда. Третий графин уже совместный с нашим героем. Тоже жалуется на жизнь, шахтёр он из Копейска, это в Челябинской области. Тяжело даётся рубль горняку, расценки срезают, а здоровье тратишь под землей больше, чем на солнышке. И так далее. Мы сочувствуем и тоже жалимся на жизнь.Театр продолжается час, другой, третий. Мужик танцует с дамой, рядом с ним в танце или Виктор или Толя. Мужик в туалет, они с ним туда же. Что- то деятель стал понимать и врубаться в то , какая может развязка произойти. То у него живот схватит и бегом спешит к унитазу, ребята сочувственно у дверей туалета стоят. То изжога у него , идёт на кухню пищевой соды попросить щепотку, а Виктор тут как тут: я быстренько схожу и действительно приносит соду. По истечении четвёртого часа, когда уже все выпили и очень плотно закусили, мужик раскланивается, рассчитывается с официантом и прощается с нами. Мы идём его проводить, говоря, что очень приятно было познакомиться с таким интересным человеком, как он . Говорят, конечно, ребята, я- то пацан ещё по сравнению с ними. Они уже многое на свете повидали, есть уже мужицкая хватка, и театр этот они очень хорошо сыграли. Одевают плащ на беднягу, он глазам своим не верит , что так удачно выпутался из этой передряги. Значит, ничего лохи не заметили. Виктор руку ему на прощанье пожимает. Потом Анатолий взял в свою колотушку его ладошку и не отпускает, крепко жмёт, так крепко, что из-под ногтей карманника начинает капать кровь. Тот едва не теряет сознание от боли и еле слышно говорит: хватит, все понял. Вытаскивает Толины деньги и отдаёт ему. Толя говорит ему, что он ничего не понял, значит надо продолжить процедуру прощания. Или ты в ментовку хочешь? Сейчас все понял, говорит бедолага и отдаёт свои деньги, довольно приличную сумму , которая с лихвой покрывает издержки нашего гулянья, которое мы продолжили более содержательно.Тьма лет прошла с тех пор, но помню всю жизнь этот эпизод, достойный внимания хорошего режиссера.
Был у Виктора институтский друг, с которым пять лет прожили в одной комнате студенческого общежития. За эти годы много кошек между ними перебегало, всякое бывало. Это ведь нелегко пять лет видеть каждый день одни и те же рожи, это почти как космонавты в длительном полёте. Но космонавтов учат психологии поведения, учат толерантности, а здесь простые деревенские парни, которые и слов-то таких не