Максим. Евгений! Ты похож на того норвежца, который прожил долгую и мещански-благополучную жизнь, а карьеру построил на живописи страха, отчаяния и прочего такого подобного. Что имело спрос, за что платили деньги, тому со всей рационалистической мещанской рачительностью и соответствовал. Это не тот нелетучий, приземлённый голландец, который был более честен с собой, но и безумен всерьёз: жрал землю, глотал краску из тюбиков, резал себе уши... Болезный. Этот же всё тщательно выверил, всё рассчитал и принялся рассуждать о безумии и самоубийстве как ходком товаре... Он и был ходким. Так и ты. Только сам товар успел сгнить с середины XIX века. Торговать им уже немодно. А выдумать чего нового, такого же пронзительно-вонючего, у тебя не получается. Разве какой-то там фехцестер может сравниться со «Цветами зла»? А ты и не замечаешь. Боготворишь смерть, время, помойку, гной, гниль, блевоту. Но вместо того чтобы предаться вакханалии и безумию как источникам творчества, вместо того чтобы начать биться головой о стену, жевать первые попавшиеся ботинки, засовывая себе в нос их шнурки, или лить прохожим с балкона нечистоты и кипяток на голову, обороняя свою крепость, — твой дом ведь — твоя ж крепость!? — ты лишь «изысканно» рассуждаешь об этом и стараешься отобразить всё это на своих живописных полотнах. Рассуждаешь, конечно, насколько можешь, тщательно, а можешь — не слишком, ведь мыслитель из тебя никудышный...
Ты аккуратно построил домик в саду и придал саду геометрически почти идеальный забор из штакетника. Это говорит, насколько в индивидуально-материальном плане ты далёк от того, что пытаешься провозглашать в плане мировоззренческом. Таким образом, ты двуличен.
Твоей индивидуальности, твоей человеческой единичности я желаю всяческих успехов и процветания, свежих заборов и новых домиков.
Твоё мировоззрение, мало связанное с твоей жизнью, мне отвратительно.
Евгений. Как тебе может быть отвратительно мировоззрение, если у меня его нет? Мировоззрение — собственность, а я от нее избавился. Все, что я построил, принадлежит не мне. У меня ничего нет, кроме тюбиков с красками и холстов во время работы над картинами. Я даже избавился от собственности на себя, чтобы сравнить и сопоставить гениальность с ничтожеством. Так что мне принадлежит мир, который я не боюсь потерять, поскольку он принял меня, а я вверил себя ему. Ты не заметил самого главного: мир является моей собственностью, а не то, что ты перечислил, и не мировоззрение, поскольку мне незачем взирать на то, что я есть. А смерть меня не интересует вообще, так что поэтому я и рассуждаю о ней с такой лёгкостью. В раздражающем тебя «гниении» я не вижу ничего отвратительного: это всего лишь объекты зрелого мужского ума, воспринимающего мировой процесс во всех его проявлениях.
То, что ты называешь «моим мировоззрением», неприемлемо для тебя по простой причине: тебе пришлось бы стать на творческую точку зрения, ты же пребываешь в бесконечной рефлексии «вечности».
Максим. Есть у тебя мировоззрение или ты есть у мировоззрения, сотворяешь ты мир или мир сотворяет тебя, веруешь ли ты в Бога и только лишь на него уповаешь или Бог способен только питать на тебя надежду, большего ему от тебя не позволено, — всё равно можно попытаться реконструировать все подобные философемы как если бы они у тебя были и ты бы не ерепенился, а думал бы над этими вопросами.
Но как бы там ни обстояло дело в реальности, рассмотреть вопрос наличия или отсутствия мировоззрения вполне возможно.
(1) Онтологически мировоззрения у человека быть не может тогда, когда мир не доступен человеку. Кажилься не кажилься, а в целом мире мира для этого человека нет, не найти днём с огнём. Мир человеку не открыт, существует мир или не существует. Здесь нет мира, хотя кое-какие воззрения возможны.
(2) Гносеологически мировоззрения у человека не может состояться, когда человек возводит на мир напраслину, считает мир какой-нибудь ерундой, к примеру — своей выдумкой. Или солнечным зонтиком. Или желанием своей собаки пойти погулять. Здесь мир возможен, а вот с воззрениями на него — полный швах.
(3) Наконец, возможно сочетание недоступности мира с неспособностью его познания. Здесь человек как бы дважды лишён мировоззрения: не только поражение в правах, но и высылка за 101 километр.
Считать мировоззрение некой собственностью и потому признаваться в отсутствии у себя мировоззрения , ибо годы идут, а собственности никакой не нажито, можно лишь по недоразумению. Это именно второй случай мировоззренческого кривляния, хотя я на месте мира пошёл бы навстречу маскерадчику и целиком покрылся бы гносеологическим герметиком, не пропустил бы ни одного луча взгляда на себя со стороны потенциального отказника от мировоззрения.
Не имеют мировоззрения лошади. Не имеют мировоззрения кузнецы, их подковывающие. Не имеют мировоззрения сапожники. Не имеют мировоззрения сапоги, ими тачаемые. И вот теперь, под предлогом отсутствия собственности, не имеет мировоззрения отказник Бриммерберг. Пусть так. Но не думайте, что это звучит гордо или сколько-нибудь вольнодумно. Без мировоззрения человек — не человек, а седьмая вода на киселе. Некий объективный социальный фактор. Здесь уже невозможны ни ненависть, ни симпатии, ни общение, ни простой разговор. Вам нужна седьмая вода на киселе? Или будете дожидаться восьмую? Ждите, кисель ещё отстоится.
Евгений. В фехцестерианстве мировоззрение понимается в совершенно другом смысле, чем те, которые могут прийти тебе в голову, обсыпанную штукатуркой и зачумлённую «тачанием сапогов». Мировоззрение — это не взгляд кого-то на мир, на его сущность, не способность его познания, а выделенная впереди себя субстанция еще не ставшего бытия, мироположение в отсутствующем еще времени, мир в ожидании своего будущего, расположенного перед ним. Мировоззрение есть самовоздвижение мира впереди себя сущего.
Максим. Как бобры готовы гордиться свой бобровой хаткой, запрудонив всё вокруг, так художники норовят мериться длиной творческой струи... Миропомазанники? Обливанцы? Нет, мирополивалки!..
Философы лишь различным образом объясняли мир, а дело художника состоит во том, чтобы сотворять и изменять его Бриммербергом. На меньшее он и не согласен. И не сулите ни золотых парашютов, ни шёлковых панталон. Фехцестер, говоришь!? Насколько сейчас хорош мир, мы, философы, видим хоть вооруженным, хоть демилитаризованным, обезоруженным, взглядом. У нас-то прицельная оптика, в перекрестье видим всё. А чего натворили с миром вы?!
2017.03.21.