(Продолжение. Начало - здесь)
Глава четырнадцатая
Глава дипломатической миссии Великобритании сэр Тиккерей Хоув поклонился Императору Александру и произнес:
― Ваше Величество! От имени регента Георга IV и премьер-министра Роберта Дженкинсона я уполномочен донести до вашего сведения, что Англия готова удвоить выплаты на содержание ваших войск при условии, что вы продолжите участвовать в наших совместных усилиях и действиях против Бонапарта.
― Это исключено. Преследование Наполеона в Европе не отвечает национальным интересам России.
― Ваше Величество! ― Голос сэра Хоува зазвучал проникновенно. ― Разрешите мне изложить точку зрения нашего правительства по поводу этого вопроса. Допустим на минуту, что Наполеону удастся реализовать свои планы в отношении нашей страны. Что произойдет после этого? А произойдет после этого следующее. Использовав огромный промышленный потенциал Великобритании и объединив все людские ресурсы Европы, Наполеон вновь обрушится на вас, как на последнее препятствие к мировому господству, о котором он мечтает. И тогда уже вы останетесь с ним один на один. И надеяться вам будет не на кого.
― Наполеон не относится к тем правителям, которые дважды совершают одну и ту же ошибку.
― Он постарается избежать прежних ошибок. На этот раз он соберет огромный флот и ударит по вашей столице. Вам нечего будет противопоставить ему. Без Англии вам на море с ним не справиться.
― Российское правительство учитывает все возможные варианты развития событий, сэр, ― пришел на помощь своему Императору министр иностранных дел граф Румянцев. ― В том числе, и озвученную вами. Мы найдем, чем купировать такую угрозу, ежели подобное произойдет.
― Ваша уверенность делает вам честь, граф. Но имеется ли под ней достаточно оснований? Что вы можете придумать, чтобы справиться с объединенной армией всей Европы и ее объединенным флотом?
― У нас есть надежные союзники. Это наша армия и наш флот.
― Извините, но это слабые союзники. Особенно флот. Боюсь, что их совместных усилий окажется недостаточно, чтобы справиться с Наполеоном.
― Справились сейчас, справимся и еще раз. За Россию можете не волноваться, сэр Хоув. Вам лучше позаботиться о собственной безопасности. Тут у вас причин для беспокойства гораздо больше.
― Возможно. Но не опасаетесь ли вы, Ваше Величество, что прогрессивные офицеры вашей армии, понимающие истинное положение дел, могут выказать недовольство своим правителем, ведущим страну к верной гибели? Ведь в правление вашего отца нечто подобное уже случалось.
Неприкрытая угроза, прозвучавшая в словах посланника, заставила Александра I побледнеть.
― Мы сами разберемся со своими офицерами, ― резко ответил он.
― Как и с их покровителями тоже, ― добавил граф Румянцев.
Когда англичане ушли, Александр произнес:
― Наглецы. Но в их речах, мне кажется, есть рациональное зерно.
― Это блеф чистой воды. Они просто перепуганы до смерти и пытаются своими страшилками посеять смуту в наших умах. Наполеон никогда не решится повторно атаковать Россию. Напротив, он намекает нам, чтобы мы занялись проблемой проливов и не мешали ему разобраться с англичанами.
― Не знаю, не знаю… ― задумчиво протянул Император. ― И эти их намеки на заговор среди офицеров…
― Тоже чистейший блеф, Ваше Величество. Нет ни малейших указаний на это.
Император погрузился в задумчивость, и министр иностранных дел покинул его кабинет.
* * *
― Савва Васильевич, к вам какой-то военный. Я не очень разбираюсь в их регалиях, но, кажись, в больших чинах. ― Приказчик мялся у порога, переступая с ноги на ногу.
― Ну, зови, чего стоишь.
Савва Морозов с интересом посмотрел на вошедшего офицера. Гусарский полковник был высок и широкоплеч, с умным проницательным взглядом.
― Полковник Куравлев Александр Степанович. Где бы мы могли поговорить без помех, Савва Васильевич? ― мельком глянув на приказчика, спросил полковник.
― Проходите, господин полковник. Вот тут есть комнатка, где можно побеседовать.
Он уселись за стол, накрытый скатертью производства морозовской мануфактуры, и полковник заговорил.
― Мне рекомендовали вас, как очень толкового промышленника, который сумел с нуля раскрутить свое дело. Это не каждому дано. Поэтому у меня есть к вам деловое предложение.
САВВА ВАСИЛЬЕВИЧ МОРОЗОВ
― Слушаю вас внимательно, господин полковник.
― Можно по имени-отчеству. Александр Степанович. Так вот, Савва Васильевич. Я предлагаю вам заняться производством оружия. Знаю, что это очень далеко от производства мануфактуры, которым вы сейчас заняты, но не спешите отказываться. Выслушайте меня до конца. Речь идет о производстве новой многозарядной винтовки и боеприпасов к ней, а также еще об одной новинке. Но об этом сейчас не буду. Я уже выправил в Санкт-Петербурге патент на ваше имя на изготовление оружия. Если согласитесь, обязуюсь немедленно выкупить вас и оформить вольную вам и всем членам вашей семьи. Все расходы по привлечению мастеров, закупке сырья и материалов беру на себя. Ваша только организация процесса. Сбыт будет обеспечен. Цену согласуем, в обиде не будете. Доход полностью ваш. Мне вернете только затраты на производство.
― Не пойму что-то. В чем же тогда будет ваш интерес, Александр Степанович?
― В самом оружии. Мне нужен хваткий человек, который запустит процесс. Нужно будет строить цех или завод ― стройте. Все оплачу.
― Так у вас есть казенный заказ?
― Пока нет. Но будет. Однако средств у меня достаточно и своих.
― Очень выгодное предложение, ― моментально оценил Морозов. ― Даже не верится. Но что же делать с моим нынешним цехом? В него вложено столько сил, если бы вы знали.
― Подумайте, кому передать дело. Совмещать не получится. Новое направление потребует всего вашего времени и энергии.
― Это я понимаю. Я могу подумать? Хотя бы до завтра?
― Завтра в это время я буду у вас, Савва Васильевич.
После ухода полковника Савва Васильевич глубоко и надолго задумался. Он был из старообрядческой семьи, и мысль о производстве оружия не вызывала у него, мягко говоря, энтузиазма. Но в то же время он не был ханжой и прекрасно понимал, что, если он откажется, полковник найдет другую кандидатуру, и оружие все равно увидит свет. Только доход от всего этого получит другой. Вся его предпринимательское сущность буквально кричала: от таких предложений не отказываются.
Поэтому, когда на следующий день полковник появился на пороге, он сказал ему:
― Я принимаю ваше предложение, Александр Степанович. С чего мне начинать?
* * *
В небольшом селе Соколово Духовщинского уезда Смоленской губернии возникла небольшая паника, когда утром на главной улице села появился бравый гусарский полковник на великолепном вороном жеребце. Первыми, естественно, неожиданного гостя встретила детвора. Один из пацанов, набравшись смелости, спросил:
― А вы к кому, дяденька?
Полковник молча полез в седельную сумку, достал коробку с вяземскими пряниками, протянул мальчишке, и лишь потом заговорил.
― Угощайся. Да не забудь товарищей угостить. И подскажи мне, дружок, где проживает Прасковья-кружевница.
― А, так вы к Прасковье! Вон ее дом, с хлюгером на крыше.
Тем временем из домов начали появляться взрослые. Они с изумлением наблюдали, как вышедшая на крыльцо Прасковья, их храбрый и неприступный партизанский командир, вдруг радостно вскрикнула и кинулась обнимать сошедшего с коня офицера. Но вскоре оба зашли в дом, и через некоторое время селяне начали расходиться.
― Я ждала вестника от тебя. А ты приехал сам, ― сказала Прасковья, когда они оказались в доме. Ее глаза излучали радость и тепло, но порой в них проскакивала некоторая настороженность.
― Случилась оказия ехать мимо. Чего ж кого-то гонять? Я тебе сам все скажу.
― Скажи сначала, как ты съездил к французам? Все обошлось? Не поймали? Ты хотел убить Наполеона? Я видела, как ты рубишься. Ты можешь пробиться через любую охрану.
― Я не собираюсь убивать Наполеона. Для России важно, чтобы он был жив.
― Почему это?? Он напал на нас! Его солдаты меня чуть не ссильничали! Я зарубила их топором!
― Знаю. А потом создала партизанский отряд и крепко била французов, пока тебя не оглушили в одном из боев и не схватили. Но французов мы прогнали. Их войск уже нет на нашей территории. Сейчас наша армия без боев занимает Восточную Пруссию. А знаешь, почему?
― Почему?
― Потому что Наполеон сказал нашему Императору, что вторжение в Россию было ошибкой. Что он сожалеет об этом, и в качестве компенсации передает нам Восточную Пруссию. Вот почему.
― И что, теперь мы не пойдем за Наполеоном, чтобы добить его?
― А зачем? Подумай сама. Сейчас Наполеон объединил всю Европу и командует в ней. Ему осталось лишь добить Англию, что он и сделает за пару лет, если мы ему не помешаем. Если же пойдем следом и победим его, в Европе опять возродятся и чрезвычайно усилятся Пруссия, Австрия, Польша и другие государства, с которыми мы воевали несчетное число раз. А Англия так вообще станет пупом земли. Оно нам надо? Договорившись же с ним, мы можем повернуть полки на юг и захватить Константинополь с проливами, которые нам жизненно важны. Пока Наполеон будет занят англичанами.
― А если, победив Англию, он опять пойдет на нас? Объединив все силы?
― Вот ты и подошла к самому главному. Я занимаюсь именно тем, чтобы этого никогда не случилось. И мне очень нужна помощница.
― Я сказала в прошлый раз, что согласная.
― Подожди. Ты пока не знаешь, на что ты соглашаешься. Мне нужна помощница, которая бы играла роль моей жены.
Глаза Прасковьи стали размером с блюдце.
― Это как? Зачем?
― Моя теперешняя работа заключается в том, что я разъезжаю по разным странам и веду переговоры с нужными людьми, чтобы продвигаться к цели. Сейчас вот только что был в Париже, Берлине и Санкт-Петербурге. Но проблема в том, что везде сейчас полно одиноких баб. Войны повыкосили мужиков. И эти красавицы очень мешают мне постоянными домогательствами. Если рядом со мной будет помощница, которая будет играть роль жены, эта проблема отпадет. Кроме того, женщины в своем коллективе зачастую ведут себя гораздо свободнее, чем при мужчинах. Иногда это бывает важно.
― Неудивительно, что бабы пристают к тебе, ― усмехнулась Прасковья. ― Значит, ты хочешь, чтобы я была твоей женой понарошку?
― Да.
― А почему ты не женишься на какой-нибудь княгине взаправду?
― Для этого нужно полюбить. Таких княгинь пока не попадалось.
Прасковья посмотрела на него задумчиво и даже таинственно.
― Очень интересную ты мне службу предлагаешь. И как это будет выглядеть? Мы будем спать в одной кровати, отгородившись досками?
― Мы будем спать в разных спальнях. У знати такое бывает часто. Никто не удивится.
― Они что, дурные? Точно, дурные. Как это: убегать от любимого мужа в другую комнату?
― У них часто бывают браки не по любви, а по расчету.
― А-а, тогда понятно. Значит, у нас с тобой будет вроде как брак по расчету.
― Вроде как.
― Значит, о любви речи нет. Да и о чем это я. Кто я, и кто ты.
― Ты ― такой же человек, как и я. Остальные различия определяются тем, в какой семье человек родился. Эти различия ― наносное, они преодолимы. Я выбрал в помощницы тебя. Из тысяч. Мне хочется, чтобы именно ты была рядом со мной каждый день. Ты, а не другая. Любовь? Никто не застрахован от этого чувства. Придет ли она к нам? Может быть. Но пока я предлагаю тебе то, что предлагаю. Дальнейшее покажет время. Но даже если она и придет к нам, еще не факт, что ты захочешь связать свою судьбу с моей, когда узнаешь обо мне больше, узнаешь мою тайну.
― Это ты о чем?
― Об этом не сейчас. Так что ты скажешь?
― Но, если я даже соглашусь, мне потребуется куча времени, чтобы научиться всему тому, что знают благородные дамы и чему они учатся всю жизнь. Языки, манеры, танцы…
― Если согласишься, всему этому ты научишься гораздо быстрее, чем думаешь.
Прасковья еще раз внимательно посмотрела на полковника, прислушалась к чему-то внутри себя, и произнесла:
― Я согласна.
Полковник улыбнулся.
― Я постараюсь, чтобы ты не пожалела о своем решении, Прасковья. Держи. Это твоя вольная. Я заехал к помещику и выкупил тебя. Он не хотел отпускать. По-моему, у него насчет тебя были какие-то планы.
― Мерзкая жаба.
― Пришлось слегка надавить. Предложил ему выбор: вольная или дуэль. Он почему-то выбрал первое.
― А если бы я отказалась? Что тогда?
― Ты бы осталась с вольной, а я с носом.
Девушка заливчато рассмеялась.
― Что мы делаем дальше?
― Сейчас я обучу тебя трем языкам, знаниям этикета и всему тому, что должна знать благородная барышня.
― Вот так, зараз? ― рассмеялась девушка.
― Да. Я владею некоторыми секретами древних мудрецов. Я передам тебе пакет этих знаний в особом состоянии, которое называется гипнозом. Смотри сюда и постарайся ни о чем не думать.
С этими словами полковник снял с шеи медальон на цепочке и стал медленно раскачивать его перед глазами девушки. Вскоре взгляд девушки застыл.
Когда она пришла в себя, полковник произнес:
― T u me comprends[1] ?
― Oui[2] , ― машинально ответила девушка с сильным акцентом. И только тут сообразила, что и вопрос, и ответ прозвучали на французском языке. Она испуганно посмотрела на полковника.
― Ты что, колдун?
― Разве похож? ― засмеялся граф. ― Тайные древние знания, только и всего. Если хочешь, я могу тебя тоже научить этому.
Девушка, все еще с опаской посматривая на полковника, спросила:
― А кто твои родители?
― Я сирота. Родителей не помню.
― Бедненький. Как же так?
― Давай сейчас не будем об этом.
― Хорошо. И что теперь?
― Теперь все нужные знания в твоей голове. Проявляться они будут постепенно. Представь, что ты получила сундук с подарками. Тебе нужно разложить подарки по полочкам. Так и тут. ― По испарине, проступившей на лбу полковника, Прасковья поняла, что сундук был очень тяжелым. ― Но это теоретические знания. Чтобы полностью усвоить их, нужна практика. Я нашел в Смоленске даму, которая в совершенстве владеет языками и всеми тонкостями этикета. В силу жизненных обстоятельств она находится сейчас в затруднительном материальном положении, и только поэтому согласилась позаниматься с тобой. Она будет разговаривать с тобой только на французском, английском или немецком. Языки ты уже знаешь, но твой собственный язычок не имеет практики. Дама даст тебе ее. Ты не услышишь от нее ни слова по-русски. Она будет показывать и рассказывать, и полученные тобой знания постепенно разложатся по полочкам. Через месяц я приеду за тобой. Думаю, к этому времени ты будешь готова. Начинай паковать вещи. Да, и еще. Начинай привыкать к мысли, что ты теперь генеральша и графиня Монтекристо. По дороге мы заедем в Духовщину, чтобы оформить брак.
Прасковья в ответ на последнюю фразу молча смерила графа продолжительным взглядом.
По дороге в Смоленск они разговаривали на разных языках, и произношение Прасковьи становилось все лучше с каждым произнесенным словом. Она засыпала графа градом вопросов, и в какой-то момент спросила, где его дом. Тот слегка замешкался с ответом.
― У меня нет собственного дома. Наша работа такова, что мы будем находиться в вечном движении. Хотя в Париже есть дом, выделенный мне Наполеоном, со всеми необходимыми бумагами на мое имя. Но я все же не считаю его своим.
― Это неправильно. Дом все же должен быть. Место, куда можно возвращаться. Хотя бы иногда. Ты богат?
― Деньги у меня есть. А что?
― Я хотела бы создать для тебя дом. Такой, куда бы тебя тянуло. У человека обязательно должен быть свой угол. Ты выделишь на это деньги?
― Мы вернемся к этому разговору позже.
… Пристроив Прасковью в Смоленске, граф Монтекристо вновь отправился в Париж.
[1] Ты меня понимаешь? (фран.)
[2] Да. (франц)
(Продолжение - тут. Предыдущая глава - здесь. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые части)