Настоящая история злой мачехи: начало, назад
В новостях твердят про серию загадочных случаев в тихих московских дворах, и люди уже опасаются выходить по ночам из дома, а таксисты дерут тройной тариф, если после полуночи приходится ехать в центр. От властей официальных заявлений пока нет, но я знаю, что полиция в замешательстве.
Каждое утро они находят какого-то бедолагу и притом не имеют ни малейших идей, что происходит. Камеры не фиксируют решительно ничего, только зазевавшегося прохожего, ещё секунду назад спокойно ступающего в тень из освещённого фонарями или вывесками пятачка, а теперь лежащего на асфальте в нелепой позе. И с одинаково равнодушным лицом, как будто повседневные заботы разом улетучились.
Ролики умудрились попасть на телевидение, журналисты выдвигают одну дурацкую версию за другой, и простые люди уже не стесняются писать в комментариях, что это может быть вовсе не человек.
Царёв как-то делится, что у него в офисе активно болтают про вампиров и прочую нечисть, но с облегчением вижу — слухи эти ему смехотворны. Он презрительно добавляет, что давно следовало бы успокоить народ, а то фантазия у некоторых неприлично зашкаливает.
Город бурлит, но продолжает существовать в своём ритме — никто не покидает привычные районы, только пустеют по ночам улочки и переулки, стоит отойти на пару шагов от оживлённых артерий мегаполиса.
Повесть с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
Серых единственный, кому рассказываю про странные сны. Он явно что-то знает, но просит держать язык за зубами и обещает со всем разобраться. Потапов отправляет в бессрочный отпуск и просит по возможности не высовываться, так что я ограничиваюсь поездками в школу дважды в день.
Поначалу пробовала вовсе не спать, но это не помогает — даже бодрствуя в компании с крепким кофе, я проваливаюсь в дрёму и вижу момент нападения. Фигуру, торопливо пересекающую сгустившийся сумрак подворотни, растерянно озирающуюся и до последнего уверенную, что нет, просто показалось.
Прикасаюсь на миг к непонятной ярости, клокочущей совсем рядом, и рывком прихожу в себя. Отдышаться, успокоиться, постараться не разбудить домочадцев.
Алёнка ни капли не боится слухов, хотя и не прочь прогулять уроки, но пока затронуты районы только внутри Бульварного кольца, никто ничего у нас не отменяет. К тому же, при свете дня жизнь течёт обыденно и вполне безопасно, а москвичи суетливо спешат провернуть все дела до темноты.
На всякий случай прошу Царёва возвращаться домой пораньше, а он относит просьбу на счёт истории с Олушкиной, обижается якобы недоверию и корчит из себя оскорблённую невинность. Мне стоит больших трудов убедить его, что причина в другом, и тогда он ещё сильнее горячится и демонстративно разносит мою веру во всякую чушь.
Потом даже извиняется и говорит, что очень тронут заботой, но главное — действительно старается приходить засветло и обязательно предупреждать, если вдруг задерживается.
Звонок от молоденькой журналистки застаёт меня врасплох — тонкий, почти детский голос предлагает встретиться и поговорить про Машу. Сперва я отказываюсь, но что-то в её словах заставляет насторожиться. Она упоминает крупное расследование, над которым работала Маша, и говорит, что у неё есть веские причины обратиться именно ко мне. Диктует адрес редакции — точно, Маша упоминала как-то, но не помню, в связи с чем.
Маленький рост и копна рыжих волос — впечатление миловидной хрупкости чуть портит длинноватый нос, но теперь ясно, что это не ребёнок. Татьяна дружелюбно жмёт руку и ведёт нас мимо зала-аквариума в крохотную переговорную. Улыбается, извиняясь за тесноту, и начинает задавать вопросы.
Размявшись с простого — как я познакомилась с Машей, Таня вдруг переключается на освобождение Царёва, подробно интересуясь ходом следствия. Это меня удивляет, ведь до сих пор обстоятельства дела в прессу не просачивались, несмотря на богатую фактуру.