( продолжение часть 3)
Однажды, придя на собрание, бабушка не заметила, что один конец шальваров был заправлен в гольфы, а другой висел. И вот угораздило же ему рассказывать об этом ученикам третьего класса. Непонятно, что хотел он этим сказать. Может, просто посмеяться над старым человеком. Во всяком случае, это не делает ему чести. Лучше бы он позаботился о своей матери, которая жила отщепенцем в маленьком домике, состоявшем из одной крохотной комнатушки. Про эту бабушку хочется сказать несколько слов. Ее жилье состояло только из домика, и больше ничего. Никаких удобств не имелось больше. Зато в сторону улицы в небольшом палисаднике росла ранетка, которая привлекала наше внимание, и мы любили вечерами рвать еще зеленые плоды. А во дворе не было палисадника, а окно укрывала белая занавеска, которая только наполовину скрывала видимость в доме. И мы, несмышленая детвора, любили заглядывать к ней в окно. Обычно вечером наблюдали одну и ту же картину. Ходила дома она в одних панталонах и больше ничего на ней не бывало надето. Это была старушка небольшого роста, чересчур полновата. И вот она шумовкой чесала себе спину. В баню редко приглашали ее дети. Поэтому она еще и чесоткой страдала. А вот то, что обладала она хорошим нюхом, сомневаться даже не стоит. Часто, почти каждый день она приходила вовремя к нам в обеденное время. Мама только еще накладывает в тарелки еду, она тут как тут. В деревне все отличались гостеприимностью, поэтому она, это зная, смело ходила на обед. После ее ухода, бабушка ворчала про себя. Ей, работящей старушке, не нравилось хождение соседки. Да и вообще, если кто заглядывал в обеденное время, того человека всегда усаживали за стол, несмотря на то, что на столе могла быть только картошка в мундире. Пришедший человек не мог отказывать радушию хозяев, и делил трапезу вместе со всеми. Тогда картошка в мундире была частой едой. Правда, к картошке была сметана или молоко. В каждом дворе была корова, поэтому молоко дети кушали вдоволь. Может, поэтому я не люблю сейчас пить молоко. Думаю, на всю оставшуюся жизнь напилась и исчерпала свой лимит.
С этой соседкой связан еще один не очень приглядный случай. Сестренка младшая, вместе с подругой, вдруг решила снять трусики и, повернувшись к ней в окно задами, надумала просверкать пятой точкой опоры. Оскорбленная до глубины души соседка, пришла с жалобой к нам домой, а мама, разозлившись, так отхлестала сестричку хворостинкой, что думали, до смерти изобьет ее. На ее счастье явился на обед папа, и благодаря ему, была спасена от дальнейшей экзекуции.
Я не знаю, почему, а только ни разу меня не наказывали физически. Может, слишком послушной росла, пальцем даже не трогали меня. А всем остальным частенько попадалось за разные проделки. Гульфие тоже не раз попадало за свой невоздержанный язык. А то, что в потасовках приходилось принимать участие, говорить нечего. Дети во все времена остаются детьми. И все же терпеть не могла выяснения отношений кулаками между собой сестрами. Когда младшая сестра или братишка норовили показать свой характер, сразу отчеканивала жестко и коротко: « Только смей подойти, сразу размажу по стенке!» И поэтому ко мне не лезли лишний раз с кулаками. Терпеть не могла драться. Может, еще и поэтому не могу смотреть фильмы, содержащие моменты насилия. Этого душа моя не принимает.
Правда, один раз Гульфию довела до слез. Я уже и не помню, как все это случилось. Учились тогда в старших классах. Я схватила ее за ту руку, которую она ломала под Новый год, в шестом классе. Думаю, хватка оказалась сильной и болезненной. Она плакала от боли, а я - от сочувствия ей. И больше никогда мы с ней не дрались. Ругаться и ссориться - это совсем другое дело.
Наверное, пора уже перейти к более взрослому периоду нашей жизни. Хотя сразу оговорюсь, что могу возвращаться к детским воспоминаниям.
||
В школе Гульфия училась, как и я, также без троек, была ударницей. Если говорить про интеллектуальные способности, она была склонна к математическому складу ума, а я была больше гуманитарий. В седьмом классе для нее писала сочинения, и она получала за работу четверки. Думаю, это неплохо было для девятиклассницы от стараний семиклассницы получать такую оценку. Зато я могла списывать с ее тетрадок решения задач и примеров и получала даже пятерки. Таким образом, мы дополняли друг друга.
После окончания восьмого класса, она поехала в далекий Троицк поступать на бухгалтера. Ей не хватило буквально капельку баллов, чтобы пройти по конкурсу. Во время сдачи экзаменов она с девчонками жила на квартире у одной бабушки - татарочки, которая рассказывала им, вчерашним школьницам, о своих любовных похождениях. То ли ей не хватало общения, то ли захотелось делиться своим жизненным опытом, непонятно. А только некоторые подробности, рассказанные потом Гульфией, шокировали меня. Запомнилось мне то, что эта женщина была страстной натурой, и любима своими мужчинами. У нее было несколько мужей.
Гульфие пришлось ехать в Челябинск и устраиваться на работу, на ткацкую фабрику. Я благодаря ей ездила в десятом классе по путевке по Золотому кольцу. Жили в Костроме, а оттуда на автобусе совершали экскурсии в Суздаль, Владимир, Иваново и т.д. Побывали тогда во всех исторических музеях, в Иваново были на фабрике и видели своими глазами, как ткут полотно и окрашивают в разные цвета. Путевку, стоившую в двести рублей, полностью оплатила Гульфия. Я уже не помню, какая была у нее зарплата, однако сумела выкроить мне такую немалую сумму денег. Поистине щедрый подарок с ее стороны. Не каждая сестра так бы поступила. В течение всей моей жизни, она материально много раз выручала, поэтому я ей искренне благодарна. Когда стоял вопрос о покупке учительского дома, где до сих пор живу, опять же именно она ссудила в долг две тысячи рублей денег.
Хотя Марк Твен утверждал: «Если тебе нужны деньги, иди к чужим; если тебе нужны советы, иди к друзьям; если тебе ничего не нужно - иди к родственникам», это не для нас и не про нас. Оказывается, не всегда оправдывают себя высказывания мудрецов и великих людей.
До замужества она работала весовщицей на складе, благо с математикой была в ладах. Взвешивать урожай, подвозимый на машинах и исчислявшийся в тоннах, дело было ответственным для семнадцатилетней девушки. Когда в конторе летом бухгалтера уходили в отпуск, опять же Гульфия могла запросто заменить их. Без образования она хорошо справлялась с той работой, нежели те женщины, которые, имея корочку, проработали не один десяток лет. Иногда домой на выходные приносила она пишущую машинку, на которой я пыталась печатать. Правда, получалось, но плоховато. На счетах училась считать также, но не очень нравилось мне это занятие, может, потому что я была гуманитарного склада ума.