«13 июня 1840 г. 10 1/2. Я работал и читал всего „Героя“, который хорошо написан.
<…>
14 июня. 3 часа дня. Я работал и продолжал читать сочинение Лермонтова; я нахожу второй том менее удачным, чем первый.
<…>
7 часов вечера. Я дочитал „Героя“ до конца и нахожу вторую часть отвратительной»
Так отзывался о «Герое нашего времени» государь Николай I в своем письме к жене. Николай посчитал характер Печорина презренным, портящим читателей. Настоящим героем нашего времени Николай поначалу счел добродушного Максима Максимыча, и был разочарован, когда Михаил Юрьевич не оправдал его ожиданий – это император приписал неумению и неспособности автора создать высокие, настоящие характеры.
Однако Николай Павлович ошибся в своей критической оценке лермонтовского романа, который-таки сумел войти в ряды вечной классики. Выбирайте сами по какому из критериев судить об его успехе: по тому ли, что его раз 6 пытались экранизировать, по тому ли, что персонаж Печорина притягивает к себе юные читательские сердца, или по тому, что этот роман весьма любил Достоевский.
Впрочем, в некотором смысле с Николаем соглашался и сам Лермонтов, а конкретно – в оценке главного героя в предисловии:
«Иные ужасно обиделись, и не шутя, что им ставят в пример такого безнравственного человека, как Герой Нашего Времени. <…> Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно, портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии»
И вместе с тем Лермонтов в том же предисловии давал ответ на главную предъяву императора о безнравственности:
«Вы скажете, что нравственность от этого не выигрывает? Извините»
Жаль, не существовало микрофонов. Но, как мы знаем, haters gonna hate.
Немного об обществе вокруг Печорина
Великий и ужасный Белинский со своими не менее великими и ужасными критическими статьями в литературоведческой практике не раз становился источником популярных и даже попсовых мнений. Эта же участь постигла и нашего «Героя»: популярным в школьной практике стало мнение Белинского о том, что Печорин – продукт социума, конкретно – «водяного общества», и они виноваты в безнравственности молодого романтика (а если и не виноваты, то уж во всяком случае сами не лучше него). Всё может быть, но, кажется, это не очень подтверждается содержанием романа, т.к. общество в нем предстает довольно аморфным, обычным, средним, и его влияние на Печорина не показано вообще никак – наоборот, это Печора только и делает, что кошмарит окружающих людей. Влияние какого-то абстрактного общества на характер героя можно уследить только в монологах самого героя, что, по правде сказать, не очень объективно, да и, как я уже говорила, это общество даже в Печоринских монологах слишком уж абстрактно.
Вообще, говоря глобально – романтические герои все не похожи ни на кого и в этой своей непохожести они все одновременно ужасно похожи друг на друга. То же можно сказать и о Печорине – и в этом одна из причин его сопоставления с всё тем же Онегиным, за чем был замечен господин Белинский. Но Печориных можно обнаружить не только вне лермонтовского романа; таких же Печориных мы может найти и внутри него. Да, мы поговорим о двойниках.
Не верьте интернет-статьям (даже этой)
Начнем, пожалуй, с Грушницкого. Его, казалось бы, так и хочется выставить как полную противоположность Гришки (и в школьной программе часто так и делают). В самом деле: бойкий малый, в нем кипит жизнь, хотя он играет в трагичность, и он совершенно не понимает трагизм Печорина.
Когда я писала этот текст, я решила погуглить что-нибудь про систему двойников в «Герое нашего времени» и наткнулась на довольно нелепые сравнения (хотя, справедливости ради, таковыми были и не все). Среди них, например, была такая характеристика молодого юнкера:
«Под его многочисленными масками – жестокая натура, в ней побеждает злоба и ненависть. Перед нами мелкая и себялюбивая душа»
Интересно было бы спросить у автора этой замечательной заметки в чем выражается жестокость, злоба и ненависть Грушницкого? Быть может в том, что он пытается сдружиться с мрачным Печориным? Или в том, что он останавливает своего секунданта, когда Печорин вскрывает обман с пистолетом, и признает правоту Григория? Или, в конце концов, в том, что Грушницкий отказывается убивать Печорина и предоставляет ему возможность убить себя?
А вот еще один сияющий ясностью алмаз авторской мысли:
«Внутри Грушницкий заполнен завистью. Печорин же в свою очередь знает, чего хочет от жизни»
Предлагаю без лишних комментариев обратиться к тексу романа. Вот диалог Грушницкого и Печорина:
«— И ты не был нисколько тронут, глядя на нее в эту минуту, когда душа сияла на лице ее?..
— Нет. — Я лгал. <…> Признаюсь еще, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу; это чувство — было зависть»
А вот мысли Печорина:
«Пробегаю в памяти все мое прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?..»
Думаю, аргументация исчерпана.
Грушницкий как прошлое Печорина
Еще из таких же блистательных потоков сознания я вычерпала идею о том, что Грушницкий – так себе романтик, просто пародия на него, другое дело Печорин. Что ж, действительно, Печорин сам язвительно отмечает такую черту в Грушницком. Но тут уже я хочу поспорить не только с аноном, но и с самим Печориным.
Печорина искренне забавляет то, как Грушницкий ведет себя с женщинами и как он говорит им всякие, по его мнению, глупости. Это действительно выглядит как пародия на романтика, игра в любовь. Но попробуем рассудить не по словам Печки, а по действиям самого юнкера. Как Грушницкий любит Мери? О, он любит ее искренне, всем сердцем и душой; в одной из предыдущих цитат уже была видна реплика Грушницкого касательно княжны. И не расположенность Мери к нему по-настоящему тревожит паренька. Как-то не вяжется со словами нашего Героя.
Далее, Печорин пророчит Грушницкому стать в будущем либо мирным помещиком, либо пьяницей. Но что же происходит с Грушницким на самом деле? Он погибает на дуэли. Смерть достаточно трагичная, даже трагическая, а главное – романтическая.
Я не хочу поставить под сомнение проницательность Печорина, это отдельный разговор. Да и Грушницкий действительно намного более блеклый и скучный персонаж, чем Григорий. Но зачем лишний раз принижать молодого юнкера? Я хочу показать вот что: Грушницкий – не меньший романтик, просто другого типа. Он витает в облаках, он не разочарован в людях, он верит в любовь, и у него даже есть типичный романтический идеал – это женщина, княжна Мери. Однако любой романтик рано или поздно вынужден столкнуться с реальностью, суровой и беспощадной. Романтик не может отказаться от своих идеалов, ведь тогда он никакой не романтик, а эти идеалы не совместимы с жизнью. Поэтому при столкновении с жизнью романтик неизбежно погибает. Это закон романтизма. И именно это мы и видим в судьбе Грушницкого. И именно это делает его двойником Печорина (ведь он тоже романтический герой и он тоже, кстати, гибнет довольно рано).
Вот еще один факт, по которому можно установить двойнические отношения Грушницкого и Печорина: Грушницкий – есть прошлое Печорина. Что за бред? Сейчас разберемся. Печорин говорит о себе и своем прошлом так:
«Пробегаю в памяти все мое прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные ... Но я не угадал этого назначения, я увлекся приманками страстей пустых и неблагодарных; из горнила их я вышел тверд и холоден, как железо, но утратил навеки пыл благородных стремлений — лучший свет жизни»
Стало быть, и пыл, и очарование у Печорина когда-то были. разве не это мы находим в Грушницком? Если не находите вы, то поучитесь у главного героя:
«В их [таких, как Грушницкий] душе часто много добрых свойств».
Но что случилось с Печориным? Он разочаровался («И тогда в груди моей родилось отчаяние»). А что происходит с Грушей? Он точно так же движется от предромантического очарования к байроническому разочарованию Печорина:
«Стреляйте! — отвечал он, — я себя презираю, а вас ненавижу»
(«И все, что пред собой он видел, он презирал иль ненавидел» – это, тащемта, строчки из «Демона» Лермонтова)
«Его цель — сделаться героем романа» – это расхожая цитата, которой характеризует Грушницкого Печорин и которую часто ставят как пример того, что Грушницкий именно играет в романтизм. Но идеализированная любовь, затем предательство друга, затем возлюбленной, потом жестокая дуэль, на которой он проявляет в некотором смысле благородство, и трагическая смерть от руки недавнего приятеля – разве всё это не сюжет типичного романа?
Итак, тайна зеркала-Грушницкого раскрыта. Потная была каточка? У нас есть еще кое-что впереди.
Вернер как настоящее Печорина
Печорин вообще-то считал Грушницкого своим приятелем, по крайней мере до конфликта. Но, конечно, их с натяжкой можно назвать таковыми. У Печорина есть более близкий друг – это доктор Вернер.
«Он скептик и материалист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и не на шутку, — поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал двух стихов»
Интересная характеристика: поэт как состояние души, получается. Но это не случайность, дальше Григорий снова сравнит его с поэтом – уже более конкретным:
«Вернер был мал ростом, и худ, и слаб, как ребенок; одна нога была у него короче другой, как у Байрона»
Может быть, вам это совершенно ни о чем не говорит (а если говорит, то зачем вы вообще это читаете?), а жаль, ведь Байрон – культовая фигура романтизма. Байронический романтизм – это особое романтическое течение, которое полно разочарования во всём – в мире, в жизни, в людях, в тех ценностях, носителем которых был, кстати, Грушницкий, – это дружба, любовь, свобода, равенство, братство . Именно такими мы и видим бибу и бобу Вернера с Печориным. Отсюда также заметно, что Вернер явно противопоставлен Грушницкому. И он вбирает в себя много черт Печорина – он байронит, он разочарован в людях и в обществе, он язвителен, ему скучно. Еще доказывать двойничество этих героев, наверное, излишне, я и так могла вас достать своими рассуждениями выше. Скажу только, что если Грушницкий – это прошлое Печорина, то Вернер – его настоящее.
Вернер и Печорин оба стоят на созерцательных позициях – ставят эксперименты и наблюдают за тем, как смешно вертятся эти червячки под названием «людишки» в le merde под названием «жизнь». Но все-таки есть одно отличие: если Печорин именно ставит эксперименты, то Вернер – пассивен. Он вообще не волнуется ни о чем, не совершает никаких активных действий. Он скорее наблюдатель.
«Дочка слушала с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе... Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор»
Даже на дуэли на реплику своего, на минуточку, друга о том, что тот, может, хочет быть убит, благородный доктор реагирует так:
«— О, это другое!.. только на меня на том свете не жалуйтесь...»
Можно сказать, что Вернер обладает всего лишь косным сознанием и мелкой душой. А можно сказать, что он в своем познании настолько преисполнился, что как будто бы уже 100 триллионов миллиардов лет проживает на триллионах и триллионах таких же планет и ему этот мир абсолютно понятен. Шутки шутками, а примерно так и характеризуется Вернер:
«Тогда, посмотрев значительно друг другу в глаза, как делали римские авгуры , по словам Цицерона, мы начинали хохотать и, нахохотавшись, расходились довольные своим вечером»
Римские авгуры, на секундочку, – это крутые римские жрецы-предсказатели. Но, в отличие от Идущего к реке, Вернер не ищет покоя, умиротворения и вот этой гармонии от слияния с бесконечно вечным. Он отягчен своим знанием (этим можно объяснить его постоянную скуку и аморфность: «Он сел в кресла, поставил трость в угол, зевнул и объявил, что на дворе становится жарко. Я отвечал, что меня беспокоят мухи, — и мы оба замолчали»).
Кстати, забавный факт: Грушницкий тоже вообще-то хромой, но его с Байроном никто не сравнивает. Зато получается, что друзья Печорина все хромоногие. И еще один забавный факт: Вернера иногда сравнивают с Мефистофелем. вообще сопоставление «Фауста» и «Героя нашего времени» – отдельная безумная, но интересная вещь, с которой я столкнулась совершенно случайно, пока искала материалы для этой статьи. Но сейчас не об этом.
Ох уж этот романтизм Лермонтова
Итак, получается, что в «Герое нашего времени» по меньшей мере три «героя» и три Печорина – собственно сам Печорин, Грушницкий и Вернер. Более того: Печорин-original совмещает в себе остальных двоих, которые, я напомню, вообще-то сильно друг от друга отличаются. Ну-с, это типичный романтизм, конечно – совмещение несовместимого.
Однако роман богат разными другими героями, которые, разумеется, тоже связаны с Печориным, но на которых, кажется, в этой статье я уже не смогу потратить время, и так уже 3 вордовских страницы исписала. Хотя все образы внутри романа местами дублируют друг друга, переплетаясь и перекликаясь между собой. Признаться, это, пожалуй, одна из самых прикольных черт романтизма. Находить эти хитросплетения, двойничества, противоречия – бессмысленные и беспощадные – даже забавно.
И хватит с нас
В конце своего письма-рецензии на «Героя нашего времени» Николай I писал следующее:
«Счастливого пути, господин Лермонтов, пусть он очистит себе голову»
Очистил ли себе голову господин Лермонтов? Конечно нет. Был ли счастлив его путь? Не уверена. Но вряд ли это так уж сильно волновало Николая.
Однако я не буду слишком строго судить его мнение, хотя я и привела его как забавную затравочку. Его понять можно – все-таки глава империи. Точно так же можно понять и любого из тех, кто сочтет всё мною написанное таким же отборным бредом, каким я сочла некоторые статьи про печоринских двойников. Это нормально. Достоевский тоже с этим бы не согласился (он вообще считал Печорина демонической личностью, в чем я его, в общем-то, поддерживаю). Я не собираюсь ни на чем настаивать. настаивать – слишком энергозатратно, а иногда и вовсе скучно. Почему я все еще не заканчиваю эту порядком затянувшуюся статью? Пожалуй, потому, что
Я — как человек, зевающий на бале, который не едет спать только потому, что еще нет его кареты. Но карета готова... прощайте!..