На исходе хрущевской «оттепели» появление фильма «Мне 20 лет» вызвало широкий общественный резонанс. Великий дуэт сценариста Геннадия Шпаликова и режиссера Марлена Хуциева создал уникальный пластический образ фильма, который оказал существенное влияние на все отечественное кино.
Сразу после выхода фильм был подвергнут ожесточенной критике в верхних эшелонах власти, после чего авторы вынуждены были изменить название — с «Заставы Ильича» на «Мне 20 лет». Что только не вменялось им в вину — концепция бездуховности советской молодежи, противопоставление разных поколений, отцов и детей, дедраматизация, то есть разрушение сюжета в кино.
«Заставу Ильича» трудно подверстать под ту или иную тематическую рубрику. Герои — молодые московские ребята. Шпаликов и Хуциев привнесли в кинематограф свободную романную форму, способную вместить и личные судьбы героев, и такие крупные события, как первомайская демонстрация или вечер поэтов в Политехническом. Они искали не декларативного, но подлинного симбиоза между восприятием реальности в лирическом ключе и общественным смыслом бытия.
Один из троих героев, Сергей (Валентин Попов), приходит из армии, его ждут сестра и мать, которая в одиночку подняла их в военное лихолетье. Славка (Станислав Любшин) — молодой отец. У него свои заботы: бутылочки с молочной смесью для ребенка, постоянный недосып. Главный заводила и лидер двора — Колька Фокин (Николай Губенко). Ухажер, любимец девушек, легкий на слово и на поступок, готовый ради друзей разбиться в лепешку.
Сюжетные линии «трех товарищей» пересекаются под острыми углами: любовь, семейные тяготы, нравственный выбор разводят ребят, их встречи становятся все реже, разговоры — труднее. Назревает ссора, судьбы обособляются. Драматургия картины, включая монтажную композицию и операторскую пластику, выстроена с таким расчетом, чтобы в кадрах возникал поэтический образ мира, той самой целостной человеческой среды, внутри которой существуют персонажи.
Поэтическая образность картины, ее лирический подтекст хотя и не укладывались в привычные определения, тем не менее обладали своими ориентирами.
Композиция фильма включала в себя целый город: Москва выглядела как один большой дом. В основе такой композиции лежало и поэтическое чувство, которое выражалось звучащими строчками Пушкина, Маяковского, молодых поэтов. Пустив по улицам Москвы красногвардейский патруль, сменившийся солдатами в плащ-палатках, а затем десятиклассниками, Хуциев открыл таким условным зачином историческую перспективу фильма.
Хроникальный стиль не помешал Хуциеву снять вторую ключевую сцену фильма — встречу сына с убитым отцом — по всем меркам абсолютно условную: в ней герой шагнул из коммуналки в блиндаж и не заметил черты между миром этим и тем. Под знаком именно этой сцены над «Заставой Ильича» стали сгущаться тучи. Первые просмотры, первые восторженные отклики сменились поначалу осторожными сомнениями в уместности отдельных сцен и авторских акцентов, пока не разразилась настоящая идеологическая гроза.
Почти во всех фильмах Хуциева отсутствует отец. В «Заставе Ильича», впрочем, есть «ложный» отец — отец Анны, сталинист, «ретроград», знающий ответы на все вопросы и вещающий газетными штампами, в чьи уста авторы, однако, вкладывают важную «циничную» реплику, которая коробит юных идеалистов: «Вас сомнут, задавят, не верьте людям, вы никому не нужны… Никто не подумает о вас, если вы не подумаете о себе».
Именно эта невинная сцена страшно возмутила очередного «отца нации», устроившего фильму настоящий разгром. Но в каком-то смысле Хрущева можно понять: отсутствие смысла бытия — главное философское «открытие» кинематографа шестидесятников. Его герои в самом деле больше не знают, как жить; они выброшены в бесконечность этого прекрасного и столь поэтичного мира, где нет бога и ясной цели, где единственной опорой являются стихи и друзья, — мира, где, в конце концов, зло будет побеждать добро.
В конце 1962 — начале 1963 года состоялись встречи руководителей партии и правительства с художественной интеллигенцией. В политической и культурной жизни страны они ознаменовали собой конец эры «оттепели».
Только в 1988 году в Доме кинематографистов состоялась премьера «Заставы Ильича» — фильма, восстановленного в первоначальном виде и объеме, с оригинальным названием.