28 декабря 1953 г. К. Е. Ворошилов разослал членам Президиума ЦК КПСС полученное им письмо В. В. Рычагова, быв. доцента Института инженеров водного хозяйства, с 1944 г. по 1952 г. находившегося в тюрьме и ИТЛ, с просьбой о собственной реабилитации и проверке «дела» родного брата. Зам. наркома обороны СССР П. В. Рычагов по указанию Сталина был арестован 24 июня 1941 г. и расстрелян, согласно распоряжению Л. П. Берии, 28 октября 1941 г. в Куйбышевской тюрьме.
ЦК принял решение «Поручить Генеральному Прокурору СССР тов. Руденко рассмотреть заявление и внести свои предложения».
Исполнив поручение ЦК Руденко в служебной записке на имя Маленкова сообщил:
«В процессе следствия по делу Берия, Меркулова и других было установлено, что по предписанию Берия в октябре 1941 года в г. Куйбышеве и Саратове были незаконно расстреляны 25 человек, арестованных органами НКВД СССР, и в их числе: Кедров М. С., Белахов, Слезберг, Штерн, Смушкевич, Локтионов, Рычагов и другие.
В конце февраля и начале марта 1942 г. бывш[ий] начальник следственной части НКВД СССР Влодзимирский в целях сокрытия незаконных расстрелов сфальсифицировал 25 так называемых «заключений», в которых указал, что расстрелы арестованных произведены по «специальным указаниям директивных органов Союза ССР». Эти заключения были утверждены Кобуловым задним числом «17 октября 1941 г.».
На каждом заключении имелась также подпись бывш[его] прокурора СССР: «Согласен. Бочков. 17 октября 1941 г.».
На допросе т. Бочков показал, что он подписал в 1942 или 1943 г. указанные выше заключения, не проверяя дел, так как в заключениях имелась ссылка на решение директивных органов по этим делам, а Кобулов и Берия заверили его в том, что такое решение состоялось. Вместе с тем т. Бочков не смог дать объяснений по поводу того, почему его подпись на заключениях датирована 17 октября 1941 года».
У Руденко не было необходимости объяснять Маленкову что такое «специальное указание директивных органов Союза ССР».
Для тех, кто, ерзая задом по стулу, пытается придумать альтернативное понимание этой формулировке, привожу цитату из показаний прокурора СССР Бочкова.
«Проверяя эту ссылку на директивные органы, я в присутствии Влодзимирского позвонил по телефону Кобулову, который на мой вопрос, действительно ли имеется решение директивных органов о расстреле лиц, указанных в заключениях, это обстоятельство подтвердил. Не ограничившись этим, я тогда же позвонил по телефону Берия и спросил его — верно ли, что имеется решение директивных органов о расстреле указанных в заключениях лиц. На это мне Берия в грубой форме ответил: «Что ты сомневаешься в этом». Я на это ему сказал, что в заключениях имеется ссылка на решение директивных органов, и что я уточняю это обстоятельство. После этого Берия подтвердил, что указание директивных органов о расстреле действительно есть».
В Испанию 25-ти летний старший лейтенант Павел Рычагов отправился, уже имея на груди орден Ленина. Однажды, спасаясь с парашютом, «Пабло Паланкар» приземлился прямо в центре Мадрида, где сразу был подхвачен на руки ликующей толпой республиканцев.
Рычагов воевал храбро и успешно.
Вот что вспоминает о тех днях Герой Советского Союза генерал-майор авиации Е.Ф. Кондрат: «Двух республиканских бомбардировщиков "потез" стали догонять истребители — "хейнкели" и "фиаты". Две старые французские калоши против четырнадцати. Нам немедленно сообщили об этом. И вот двенадцать советских истребителей мигом взвились в небо и пошли наперерез. "Хейнкели" и "фиаты" оставили "потезы". Похоже, фашисты даже обрадовались, что есть добыча поважнее, лихо развернулись и устремились нам навстречу. Мы плотным строем, крылом к крылу, пошли в лобовую атаку. Я чувствовал, как нога подрагивает на педали, а спине стало мокро и жарко.
Они не выдержали сближения, рассыпались, тут рассыпались и мы, вцепившись каждый в своего врага. Загрохотали пулеметы. Почему-то я плохо стал видеть. То ли от резких маневров, то ли от нервного напряжения, не пойму, но бой для меня протекал, как в тумане. Единственно, о чем помнил, — не зазеваться, успевать смотреть во все стороны. Заметил: слева удирал, карабкаясь вверх, "хейнкель", а наш — по номеру узнал Рычагова — вцепился в него мертвой хваткой и рубанул очередью».
«За образцовое выполнение специальных и труднейших заданий Правительства по укреплению оборонной мощи Советского Союза и проявленный в этоим деле героизм…» он был представлен к званию героя Советского Союза.
Потом Рычагов, уже в должности комэска, отправился воевать в небе Китая, где спустя год «генерал Баталин» стал командующим советской авиацией. В Советско-финской войне Рычагов участвовал в должности командующего ВВС 9-й армии. За успешное руководство действиями ВВС в боях у озера Хасан в 1938 году награждён орденом Красного Знамени.
В 1938 году Рычагов был принят в члены ВКП(б) без прохождения кандидатского стажа. Рекомендации дали Сталин и Ворошилов.
Коммунистом Рычагов стал принципиальным. На заседании ВС при НКО СССР 29 ноября 1938 г. он заявил:
« У меня предложение Военному совету по поведению Подласа. Ему была доверена целая армия и корпус без управления двигался к сопкам. В первых боях погибло очень много людей. Мы судим летчиков, судим танкистов за поломку машины, а тут погибло почти 2 полка людей. Я думаю, что Подласа надо судить и судить за саботаж, который был им проявлен примерно в течение 5 дней. Он ссылался на Блюхера, еще на кого-то, а сам никаких мер не принимал».
Ворошилов поддержал новоиспеченного коммуниста.
«Я думаю, - сказал нарком - что-то, что здесь сказал т. Рычагов, это является мнением большинства присутствующих здесь товарищей (Правильно). Подласа, а может быть, и Шуликова, хотя он новый человек, он был там всего недели 3 или месяц, но это совершенно безразлично, я уже говорил товарищам, что если бы я был там 3 часа, я бы уже знал, что нужно делать, и так должен поступать всякий настоящий большевик, он должен был бы решить те задачи, которые на него возложены партией и Правительством, - нужно отдать под суд. Хорошо, что т. Рычагов выступил с таким предложением, так должен поступить всякий большевик. Я думаю, что к Подласу нужно присоединить и Шуликова, и, может быть, начальника штаба Помощникова, всю головку 1-й армии следует судить за бездействие власти (Голоса: Правильно). По меньшей мере они ничего не делали».
Начальником Главного управления ВВС РККА он стал в 1940 году в возрасте 29 лет, а через год в феврале 1941 года по совместительству - заместитель народного комиссара обороны СССР по авиации.
Высокая должность и привела 9 апреля 1941 года храброго летчика-истребителя, молодого еще человека, не искушенного в тонкостях кремлевского придворного этикета на совещание Политбюро ЦК ВКП(б), СНК СССР и руководящего состава наркомата обороны во главе со Сталиным, посвящённое вопросам преодоления аварийности и укрепления дисциплины в авиации.
Основания для обсуждения были более чем серьезными. В вышедшем по итогам совещания постановлении ЦК отмечалось: «Ежедневно в среднем гибнет... при авариях и катастрофах 2—3 самолета, что составляет в год 600—900 самолетов».
Герой Советского Союза адмирал флота Советского Союза И.С. Исаков вспоминал:
«Речь шла об аварийности в авиации, аварийность была большая. Сталин по своей привычке, как обычно на таких заседаниях, курил трубку и ходил вдоль стола, приглядываясь к присутствующим, иногда глядя в глаза, иногда в спины.
Давались то те, то другие объяснения аварийности, пока не дошла очередь до командовавшего тогда военно-воздушными силами Рычагова. Он был, кажется, генерал-лейтенантом, вообще был молод, а уж выглядел совершенным мальчишкой по внешности. И вот когда до него дошла очередь, он вдруг говорит:
— Аварийность и будет большая, потому что вы заставляете нас летать на гробах.
Это было совершенно неожиданно, он покраснел, сорвался, наступила абсолютная тишина. Стоял только Рычагов, еще не отошедший после своего выкрика, багровый и взволнованный, и в нескольких шагах от него стоял Сталин. Вообще-то он ходил, но когда Рычагов сказал это, Сталин остановился.
Скажу свое мнение. Говорить это в такой форме на Военном совете не следовало. Сталин много усилий отдавал авиации, много ею занимался и разбирался в связанных с нею вопросах довольно основательно, во всяком случае, куда более основательно, чем большинство людей, возглавлявших в то время Наркомат обороны. Он гораздо лучше знал авиацию. Несомненно, эта реплика Рычагова в такой форме прозвучала для него личным оскорблением, и это все понимали.
Сталин остановился и молчал. Все ждали, что будет.
Он постоял, потом пошел мимо стола, в том же направлении, в каком и шел. Дошел до конца, повернулся, прошел всю комнату назад в полной тишине, снова повернулся и, вынув трубку изо рта, сказал медленно и тихо, не повышая голоса:
— Вы не должны были так сказать!
И пошел опять. Опять дошел до конца, повернулся снова, прошел всю комнату, опять повернулся и остановился почти на том же самом месте, что и в первый раз, снова сказал тем же низким спокойным голосом:
— Вы не должны были так сказать, — и, сделав крошечную паузу, добавил: — Заседание закрывается. И первым вышел из комнаты».
Уже 12 апреля 1941 года ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановляют, кроме прочего:
«Снять т. Рычагова с поста начальника ВВС Красной Армии и с поста заместителя наркома обороны, как недисциплинированного и не справившегося с обязанностью руководителя ВВС».
Поводом к последовавшему за увольнением аресту Рычагова стали показания генерал-лейтенанта Якова Смушкевича. Об этом в своей книге «Герои без Золотых Звезд: Прокляты и забыты» рассказал ее автор Владимир Конев.
Начались допросы, очные ставки, избиения... Во время проводимого после войны расследования фактов репрессий в отношении высшего военного командования был допрошен бывший начальник Следственной части МВД СССР генерал-лейтенант Л.Е. Влодзимирский. На допросе 8 октября 1953 года он показал: «В моем кабинете действительно применялись меры физического воздействия... к Мерецкову, Рычагову... к Локтионову. Били арестованных резиновой палкой, и они при этом естественно стонали и охали. Я помню, что один раз сильно побили Рычагова, но он не дал никаких показаний, несмотря на избиение».
10 октября 1953 года свидетель Болховитин на допросе показал: «… На допросах, которые проводил я, Рычагов виновным себя во вражеской деятельности не признавал и давал показания об отдельных непартийных своих поступках. Влодзимирский всячески домогался от меня получения от Рычагова показаний с признанием им антисоветской деятельности, хотя убедительных и проверенных данных, изобличающих его, не было. По указанию Влодзимирского в начале июля 1941 года была проведена очная ставка между Смушкевичем и Рычаговым. До этой очной ставки Влодзимирский прислал ко мне в кабинет начальника первого отдела следчасти НКГБ СССР Зименкова и его заместителя Никитина. Никитин, по указанию Влодзимирского, в порядке „подготовки“ Рычагова к очной ставке зверски избил Рычагова. Я помню, что Рычагов тут же заявил Никитину, что он теперь не лётчик, так как во время этого избиения ему перебили барабанную перепонку уха. После этого привели в мой кабинет Смушкевича и началась очная ставка. Смушкевич, судя по его виду, очевидно, неоднократно избивался. На следствии и на очной ставке давал невнятные показания о принадлежности Рычагова к военному заговору и об его шпионской деятельности. Рычагов же отрицал обвинение в шпионаже».
Тем не менее на третий день и он начал давать признательные показания. На последнем допросе, который состоялся 25 октября 1941 года, Нашел в себе мужество от признательных показаний отказаться, заявив: «Все мои показания - неправда. И то, что говорили обо мне другие, тоже неправда. Я не шпион и не заговорщик».
Но от расстрела это прославленного летчика, судя по фото, дважды героя Советского Союза, кавалера пяти боевых орденов Павла Рычагова не спасло.
Приговор следователя Родоса проливает свет на то, как это произошло.
«…в октябре 1941 года в гор. Куйбышеве были расстреляны: член ЦК ВКП(б), депутат Верховного Совета СССР, генерал-полковник Штерн; кандидаты в члены ЦК ВКП(б) и депутаты Верховного Совета СССР генерал-полковник Локтионов и генерал-лейтенант авиации дважды Герой Советского Союза Смушкевич; депутат Верховного Совета СССР, начальник ВВС Красной армии, Герой Советского Союза генерал-лейтенант авиации Рычагов; генерал-майор Савченко; профессор, доктор технических наук, зам[еститель] начальника вооружения и снабжения ВВС Сакриер; депутат Верховного Совета СССР Проскуров; начальник управления стрелкового вооружения Главного артиллерийского управления Склизков; начальник военной академии генерал-лейтенант Арженухин; генерал-майор Каюков; секретарь Омского обкома ВКП(б) Булатов; Засосов, Володин, Соборнов, Таубин, Розов, Розова-Егорова, Голощекин, Нестеренко, Фибих.
Родос в это время был в гор. Куйбышеве и руководил следствием по некоторым делам на указанных выше лиц и заведомо знал, что распоряжение Берия о расстреле этих лиц преступно, а ссылка в распоряжении на приговор суда является обманом, так как приговоры на этих лиц не выносились.
Несмотря на это, Родос присутствовал при передаче указанных лиц из тюрьмы в комендантскую группу и подписал акт о расстреле.
Чтобы скрыть это злодеяние и придать ему внешнюю видимость правомерного действия, Родос в феврале 1942 года по указанию … Влодзимирского сфальсифицировал так называемые заключения о расстреле каждого из указанных лиц, ложно сославшись на виновность их в тяжких контрреволюционных преступлениях и особые указания.
Таким образом, Военная коллегия Верховного суда СССР устанавливает виновность Родоса в соучастии в злонамеренном, террористическом истреблении … крупных военных деятелей, советских и партийных работников, совершенном перед началом и в первый год Великой Отечественной войны».
Рычагова арестовали на второй день Великой Отечественной войны на вокзале в Москве, куда он вернулся, прервав отпуск, который вместе с женой проводил в Сочи. Его жену, заместителя командира авиаполка особого назначения майора Марию Нестеренко – на четвертый. Женщину обвинили в «недоносительстве о государственном преступнике» и в том, что она «…будучи любимой женой Рычагова, не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа…». Ее тоже расстреляли. Рычагов в утвержденном Родосом акте числится пятым, а его жена – предпоследней.
В свое ходатайство о помиловании Родос писал: «Ради ни в чём неповинных моих детей, старушки-матери и жены я умоляю Президиум Верховного Совета СССР сохранить мне жизнь для того, чтобы я мог употребить свои силы на частичное хотя бы искупление самоотверженным трудом в любых условиях своей вины перед партией и народом».
P.S.
Во всех источниках Рычагов обозначен как герой Советского Союза, а на фото звезд две. Отчего такое расхождение, я не понял.
Расхождение мне разъяснил комментатор Александр. Спасибо ему за это. По его мнению с фото я накосячил. На фото не Рычагов, а Г.П.Кравченко.
Заставку я теперь, пожалуй, менять не буду, но дам другое фото. Надеюсь теперь не ошибусь.
Предыдущие статьи цикла текстов о предвоенных репрессиях в армейской среде:
"Смертельная схватка паука со скорпионом".
"Тухачевский, Блюхер, Егоров и другие. Такие разные дороги на эшафот".
"74 дня, которые для маршала Победы были страшнее всех сражений".
"Написано здорово, полное погружение в те времена. Не хотелось бы там оказаться" - прокомментировал статью «Название «Закон жизни» оказалось для репрессированного фильма пророческим» один из комментаторов.
Возможно вам будет интересно, совпадает ли мнение этого комментатора с Вашим.
Не забудьте подписаться на канал. На нем будет еще очень много интересных статей. Ваш "лайк", извините за термин, будет достаточной благодарностью за написанную специально для Вас статью.