Он постоянно задаривал её подарками, сначала так проходили «извинения» за то, что он был с друзьями, с ребятами с факультета, на работе и ещё где-то там, где всегда находились дела по-важнее.
Потом подарки стали просто так, чтобы сделать приятное, чтобы задобрить, чтобы выразить свою любовь, но осадок остался, и теперь подарки воспринимались как «извинения» за будущие промахи, глупости, не в тему сказанные фразы.
Она обижалась, надувала губы, складывала руки у груди, а иногда плакала, и обида оставалась на белом ковре, куда падали соленые слёзы.
Ей хотелось разговоров, чтобы её слушали и не обесценивали, чтобы подразнивали, но не грубо, одергивая и в миг заставляя замолчать, а по-ребячески, где «ага, да-да, ути, как ты» и прочие глупости, которые мы говорим младенцам, когда те начинают капризничать.
Ей хотелось такой душевной связи, которую она находила в друзьях.
Чтобы ты только подумал, а тебя сразу поняли, поймали и раскрыли. Чтобы всегда можно было что-то черпать друг из друга, узнавать, откапывать. Чтобы общие фразы, общие шутки, общие желания и цели. Чтобы он чувствовал её ауру, её суть, чувствовал и знал, как, когда, зачем, почему.
Ей хотелось вместе изучать все места мира, хотелось вместе готовить, смотреть кино и лежать на траве. Хотелось, чтобы как в той истории, где одно дыхание на двоих и волосы развиваются на ветру.
Конечно, подарков и комплиментов хотелось тоже. Но ведь это все уже позже, это второстепенное – вишенка на торте, которая, несомненно, радует и греет.
Но, правда, вы ведь согласитесь, кому нужна вишенка, когда не задалась начинка?