Прочитала я на днях "Мою темную Ванессу", а потом — отзывы на нее. История о школьнице Ванессе, которой в пятнадцать лет пудрит мозги взрослый, 42-летний её преподаватель Джейкоб Стрейн, соблазняет и вынуждает оклеветать себя, когда правда выплыла наружу, разделила аудиторию. Одни считают, что Стрейн — преступник и не заслуживает сочувствия, другие говорят о его "любви" к Ванессе.
И тут я вижу разницу в двух подходах, как кто читает книги.
Мы привыкли читать книги с безусловной верой рассказчику. Анализ классики школьной программы состоит из цитат: критиков, авторов, их писем и их героев. "Луч света в темном царстве" — да или нет? Хотя луч должен греть, а свет Катерины гаснет, никого не согрев. Пушкинское авторитетное "О стихах я не говорю, половина — должны войти в пословицу" заменяют анализ, сколько цитат Грибоедова насчитывается в тематических словарях (ответ: до жопы). "Мысль семейная" в романе "Анна Каренина" — постоянная и скучная тема, хотя на самом деле гораздо интереснее было бы сравнить "АК" и "Крейцерову сонату", например.
Этот способ чтения — наш любимый, логоцентричный, от преклонения к слову и любви к красивой фразе — и прост, и подл. Литература открывает огромное поле для манипуляций, и вот уже о персонаже, встретив которых в жизни, вы плюнете ему в лицо, вы говорите: "Но он же любил Лолиту!"
Он ведь сказал, что это она его соблазнила!
"Она даже не была девственницей!"
И закроете глаза на то, что Лолита была 13-летней девочкой-сиротой, которую увез из дома ее отчим, что он переезжал с ней с места на место специально, чтобы новые соседи не успели разобраться, отчего Лолита ведет себя так странно.
Что он заставлял ее мастурбировать ему, когда сам наблюдал за другими девочками. Очевидно, просто такая сильная любовь. (Дзен, не бань, иди читай "Лолиту")
Я далека от мысли, что любовь — вещь, прекрасная в себе. На мой взгляд, то, как человек любит, какая у него любовь — большая аль маленький, скромный любеночек (да, я тоже обожаю меткое слово) — зависит от человека. И других обстоятельств, да.
Есть любовь, за которую можно все простить.
Есть любовь, которую нельзя простить, за которую можно и нужно проклясть.
Другой же способ чтения — аналитический. Скучный: он не подходит для чтения по диагонали, и если вы популярный критик, у которого по десять обязательств на неделе, он только мешает работает. Пробежаться по верхам, выцепить цитату и написать о том, что Стрейн любил Ванессу — легко.
Но "Моя темная Ванесса" требует именно такого чтения. С карандашом, с отметками, сопоставлениями. И в итоге будет желание орать, орать в небо от боли и злости — и уж точно не мысли о том, жалеть Стрейна или не жалеть (потому что всех жалеть жалко отвалится). Требует такого чтения, потому что общение с манипулятором требует ровно такого же подхода: ловить на слове, сопоставлять, быть злопамятным и просто наблюдательным.
Вот Ванесса в начале книги, рассказывая из 2017 года об истории 17-летней давности, пафосно говорит, что их со Стрейном роковое влечение началось с первого взгляда: преподаватель зашел в класс — и вот она, пятнадцатилетняя, уже обречена, точнее, они оба обречены, ведь это у нее над ним власть, а не наоборот. Это не он, сорокадвухлетний учитель из Гарварда, схватил ее за коленку, зная, что при всех она не наорет на него, растеряется. Это она довела его до безумия страсти. Она сразу взяла и сделала из него похотливое животное, и сил у него хватило сопротивляться всего-то на несколько недель. Давайте все похлопаем еще его выдержке: целых несколько недель держался, прежде чем нарушая законы и правила консента, вдавить девушку в кровать.
А вот более правдивый, из прошлого, рассказ об их первой встрече из того года. Не зверь, не жертва, не темная Ванесса, не ее покорный коленопреклоненный совратитель — лишь пятнадцатилетняя студентка, которая спрашивает себя: что это за неловкий человек с пятнами пота подмышками, неприятный и никчемный. На первом же занятии жалуется своим студентам, что он "п**дец как устал" — и только потом спрашивает, а ничего, что он матерится. А ничего, что он и без спроса иногда лезет к девушкам в трусы?
И так роман распадается на правду — и вымысел пережившей этот мерзкий опыт. На попытки понять, где же она была неправа, как же она его свела в ад, если он в итоге — с наградами, а она — с наркозависимостью, разбитым сердцем и похороненной мечтой об аспирантуре?
Ответ на этот вопрос может разбить представление о романтическом преступлении, обреченном уничтожать жизни тех, кого якобы любит.
Туда этому представлению и дорога.