1. Философские трудности отцветшего марксизма, то есть марксизма зрелого, полезного, крупноклубневого; марксизма, «стоящего на прочной, хорошо округлённой земле, вбирающего в себя и излучающего из себя все природные силы» (Маркс, К. Экономическо-философские рукописи 1844 года. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. второе. В 50 тт. Т. 42. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1974. С. 162. — Цитата мною изменена. — М. Б.), — я вижу следующие. Но...
Но предварительно следует сказать, что зрелый марксизм отказался от философии. Философию он считает идеологическим курением. Она стоит перед ним вся такая гордая, чистая, честная, «яко кадило пред Тобою»… А он смеётся, смеётся прямо ей в глаза и называет её непроизводительной издержкой материального производства: грохотом и дымом, сопровождающими производство, но слух, зрение и обоняние не услаждающими. Так что, Философия, с кадилом на выход! Вонючка! После 1845 г. К. Маркс философией не занимался. И хотя «Нищета философии» (1847), книга, направленная против П.-Ж. Прудона, и содержит в своём заголовке слово «философия», всё же в точном соответствии с заголовком, философии в этом ярком и остроумном полемическом политикоэкономическом памфлете кот наплакал.
Поскольку сам марксизм отказался мыслить философию как нечто серьёзное, а К. Маркс сделал делом всей своей оставшейся жизни критику политической экономии, предъявлять философские претензии к такому способу жить и мыслить, вроде бы, глуповато. Ты колешь дрова для печи и ни в какие сказки не веришь, а к тебе вламываются иссохшие в умственной работе и обещающие хорошо духовно гореть личности и начинают уверять, что вот из этого полена Буратино не получится. Шли бы вы! Пока и вас не поколол на дрова.
Но ни от логики, ни от методологии, ни от науки в её систематическом понимании К. Маркс и марксисты не отказываются. Поэтому отринем слово «философия». Будем считать трудности именно систематическими, методологическими и логическими. На мой, так и не просвещённый К. Марксом, взгляд трудности сии таковы лишь сперва, по, правильным впрочем, рабочим своим названиям, в конечном же итоге они оказываются мировоззренческими, то есть философскими.
2. Марксизм не способен решить проблему сознания и мышления. Неспособно-решающие, способно-нерешающие или неспособно-нерешающие тексты здесь следующие.
2.1. «Сознание [das Bewußtsein] никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием [das bewußte Sein], а бытие людей есть реальный процесс их жизни» (Маркс, К. Энгельс, Ф. Немецкая идеология. Критика новейшей немецкой философии в лице её представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и немецкого социализма в лице его различных пророков. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. второе. В 50 тт. Т. 3. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. С. 25).
Сознание нацелено на осознание бытия и не способно быть ничем другим, кроме как осознанным бытием. Что есть сознание? Осознанное бытие. Сознание полностью с бытием совпадает. Нет никаких свисающих краёв, которые стоило бы обрезать. Эти фигуры конгруэнтны.
Каков предмет сознания? Предмет сознания — бытие. Что есть бытие? Бытие есть бытие людей. Что есть бытие людей? Бытие людей есть реальный процесс их жизни. Что есть реальный процесс жизни людей? Э-э-э...
2.2. Да, что такое этот «реальный процесс»? «… Для нас исходной точкой являются действительно деятельные люди, и из их действительного жизненного процесса мы выводим также и развитие идеологических отражений и отзвуков этого жизненного процесса» (Там же).
2.3. Деятельные люди, фабрикующие бытие, каковое бытие только и знаемо сознанием, в своей деятельности развивают «своё материальное производство и своё материальное общение». Так что бытие — это как раз такое производство и такое общение. Сознание — придаток эффективно работающей фабрики, когда люди больше работают, чем общаются. И придаток спокойных перекуров, когда люди больше общаются, чем работают.
«Таким образом, мораль, религия, метафизика и прочие виды идеологии и соответствующие им формы сознания утрачивают видимость самостоятельности. У них нет истории, у них нет развития; люди, развивающие своё материальное производство и своё материальное общение, изменяют вместе с этой своей действительностью также своё мышление и продукты своего мышления. Не сознание определяет жизнь, а жизнь определяет сознание» (Там же).
Указание на то, как меняется мышление, что оказывается субъектом изменений, отбрасывает последние сомнения в самостоятельности мышления. Нет никакой самостоятельности. История философии, история мышления возможны только как рефлексы материального производства и материального общения людей.
3. Трудности с сознанием и мышлением начались сразу же, как только был провозглашён именно такой их генезис. Если всё это так, как описывают К. Маркс и Ф. Энгельс, если сознание и мышление совершенно несамостоятельны и являются испарениями процесса материального производства и материального же общения, то и сами описания, никак не будучи ни материальным производством ни материальным общением, должны выступить проявлениями какого-то материального производства и материального общения. Что это за производство и что это за общение? Где их искать?
Но трудности в дальнейшем только усугубляются. Приведённые суждения о бытии и сознании суть суждения не вообще людей, — людей вообще нет, потому и люди вообще не мыслят, — а людей вполне определённых: К. Маркса и Ф. Энгельса. Суждения высказаны не Г. В. Ф. Гегелем или И. Г. Фихте, что было бы невразумительно в их устах. И даже не рабочим ситцепечатной фабрики, что было бы понятно, хотя и с большими натяжками. Ибо свои суждения о фабрике и товарищах этот ткач должен был бы растянуть до обобщения отношения бытия и сознания и указать в этой паре субъект и объект определения, определяющее и определяемое. Фабричная деятельность и общение вряд ли способствуют таким обобщениям и такой выучке мышлению абстрактными понятиями. Суждения высказаны К. Марксом и Ф. Энгельсом. Именно для них надо найти такое материальное производство и такое материальное общение, которые привели бы их к неизбежности так высказаться и вот они бы, слава заводу — фабрикам слава, и высказались.
4. Сами К. Маркс и Ф. Энгельс не озаботились оставить потомкам адреса фабрик и технологическую документацию материально-производственного процесса, побочным продуктом которого оказалось мышление К. Маркса и Ф. Энгельса. Марксисты же, даже самые искренние и рьяные, за последующие 170 лет после написания «Немецкой идеологии» в 1845 г. и 80 с лишним лет после публикации её в 1932 г. в СССР так ничего по всему миру и не нашли. Всё как испарилось. А вот продукты мышления К. Маркса и Ф. Энгельса, каковым продуктам какового мышления самим впору, по их же, продуктов, собственным искренним убеждениям, быть испарениями, остались и сконденсировались в многочисленных публикациях и ещё более многочисленных исследованиях.
Если бы всякий раз удавалось найти те «железоделательные» заводы, те бескрайние, как казахстанская степь, поля пшеницы и ржи с рядами комбайнов на них, те гидроэлектростанции, на которых только и кипит деятельная человеческая мысль, обслуживающая процесс материального производства и материального же общения, то материалистическое понимание сознания и мышления осталось бы удовлетворительным. А если бы этому пониманию всякий раз удавалось доказать, что иные взгляды на сознание и мышление сами обусловлены материальными процессами производства и общения или, скорее, их неразвитостью, технологическими ошибками и производственными катастрофами, то материалистическое понимание оказалось бы не только удовлетворительным, но и превосходным. Беда в том, что ни того, ни другого ни К. Марксу с Ф. Энгельсом, ни марксистам не удалось ни разу.
5. Чтобы как-то преодолеть этот страшный конфуз, в котором К. Маркс и Ф. Энгельс пребывали всю свою жизнь с 1845 г., а марксисты пребывают и по сей день, К. Марксом и Ф. Энгельсом были придуманы для непокорных сознания с мышлением две уловки.
Первая состояла в том, что, раз возникнув как побочный продукт производства, сознание становится в дальнейшем активным фактором самого этого производства. К. Маркс даже договорился до того, что на каком-то этапе развития производства и общения наука превращается в непосредственную производительную силу общества.
«Природа не строит ни машин, ни локомотивов, ни железных дорог, ни электрического телеграфа, ни сельфакторов, и т. д. Всё это — продукты человеческого труда, природный материал, превращённый в органы человеческой воли, властвующей над природой, или человеческой деятельности в природе. Всё это — созданные человеческой рукой органы человеческого мозга, овеществленная сила знания. Развитие основного капитала является показателем того, до какой степени всеобщее общественное знание [Wissen, knowledge] превратилось в непосредственную производительную силу, и отсюда — показателем того, до какой степени условия самого общественного жизненного процесса подчинены контролю всеобщего интеллекта и преобразованы в соответствии с ним; до какой степени общественные производительные силы созданы не только в форме знания, но и как непосредственные органы общественной практики, реального жизненного процесса» (Маркс, К. Экономические рукописи 1857 — 1859 годов (Первоначальный вариант «Капитала». Часть вторая.) — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. второе. В 50 тт. Т. 46. Ч. 2. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1969. С. 215).
Это именно уловка и весьма лёгкое решение вопроса. Чтобы справиться с излишней самостоятельностью сознания, надо наконец объявить его бытием. Тогда научное познание и научное же знание, как его итог и цель, окажутся материальным процессом и вещью соответственно. Ну так бы сразу и сказал: нет никакого сознания и мышления, познания и знания, есть лишь материальный производственный процесс и материальное же общение по производственным вопросам. А шипенье и бульканье, которые при этом раздаются на планёрках и которые раньше неправильно назывались сознанием и мышлением, теперь получили правильные имена и шипят и булькают сейчас в помощь производству и общению, а не просто так, не впустую, не во пшик.
Вторая уловка состояла в том, что, как говорит Ф. Энгельс, материальное производство и материальное же общение лишь в конечном счёте определяют содержание и формы сознания и мышления. Это можно понимать как (1) вертикально, так (2) горизонтально. В первом случае из нижнего трюма мира материальные влияния не всегда доходят до надстройки на верхней палубе, а уж вымпел на флагштоке надстройки радостно болтается, как хочет. Во втором случае попервости всяких борзых участников процесса производства и общения может быть много и претензии от них слышатся всякие. Но в конечном счёте всех успокоит и определит, подчиняя себе, производство и общение.
Вот так это выглядит у Ф. Энгельса:
«Я определяю Ваше первое основное положение так: согласно материалистическому пониманию истории в историческом процессе определяющим моментом в конечном счёте является производство и воспроизводство действительной жизни. Ни я, ни Маркс большего никогда не утверждали. Если же кто-нибудь искажает это положение в том смысле, что экономический момент является будто единственно определяющим моментом, то он превращает это утверждение в ничего не говорящую, абстрактную, бессмысленную фразу. Экономическое положение — это базис, но на ход исторической борьбы также оказывают влияние и во многих случаях определяют преимущественно форму её различные моменты надстройки: политические формы классовой борьбы и её результаты — государственный строй, установленный победившим классом после выигранного сражения, и т. п., правовые формы и даже отражение всех этих действительных битв в мозгу участников, политические, юридические, философские теории, религиозные воззрения и их дальнейшее развитие в систему догм. Существует взаимодействие всех этих моментов, в котором экономическое движение как необходимое в конечном счёте прокладывает себе дорогу сквозь бесконечное множество случайностей (то есть вещей и событий, внутренняя связь которых настолько отдалена или настолько трудно доказуема, что мы можем пренебречь ею, считать, что её не существует). В противном случае применять теорию к любому историческому периоду было бы легче, чем решать простое уравнение первой степени» (Энгельс, Ф. — Йозефу Блоху, 21 — 22 сентября 1890 г. — Маркс, К. Энгельс, Ф. Сочинения. Изд. второе. В 50 тт. Т. 37. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1965. Сс. 394 — 395).
Несомненно, что Ф. Энгельс здесь безоговорочно приемлет теорию факторов и их взаимодействия, настаивая лишь на материалистическом генезисе иных из факторов и определении экономическим базисом общего хода исторического процесса. Позитивистский эмпиризм властвует над этим взглядом на историю безраздельно. Так можно учитывать и фактор Бога, и Его доброту, и то несчастье, что «Земля налетит на небесную ось» и т. п. Ф. Энгельс не задумывается, откуда у надстроек и мыслительных и сознательных феноменов образовалась их относительная свобода, почему экономический базис попускает грехи вольноотпущенничества надстроек. Ф. Энгельс просто эмпирически описывает эмпирически же находимый исторический процесс.
За 45 лет Ф. Энгельс прошёл путь с двумя вехами: (1) полная определяемость мышления и сознания материальным производством и материальным общением, (2) неполная определяемость мышления и сознания материальным производством и материальным общением, стало быть, относительная самостоятельность сознания и мышления. Именно в этом вопросе Ф. Энгельс встал на позицию дуализма, а в объяснении исторического процесса — так и вообще на позицию плюрализма факторов. Это нерадостный итог жизни, согласитесь. Изначально неудачное выжимание ума из материального производства и материального общения сменилось вполне успешным выживанием из ума и ворошением трясущимися руками почти семидесятилетнего старца «моментов» плюралистической теории факторов. Прожил бы дольше, может, дожил бы до (3) полной неопределяемости мышления и сознания материальным производством и материальным общением. Вы там работайте и вопросы решайте, а сознание и мышление здесь как-нибудь без вас, пропахших креозотом.
Уловки, противоположные по направленности установки капканов и силков (за что сознание и мышление уловлять: за хвост или за гриву, за копыта или «за зебры»), оказались пустыми, никакого сознания, никакого мышления не уловили в стройную и непротиворечивую монистическую материалистическую систему мира.
6. Те марксисты, которые пишут об «относительной независимости» надстроек от базиса как о чём-то самом по себе разумеющемся, похожи на Якоба Венедея , между прочим приват-доцента Гейдельбергского университета. За Я. Венедеем Ш. Ф. Т. Андлер замечает, что он «повторял формулы своих вождей с такой же покорностью, какой он требовал, в свою очередь, от своих подчинённых» (Андлер, Ш. Ф. Т. Историческое введение и комментарий к «Коммунистическому Манифесту» К. Маркса и Ф. Энгельса: Пер. с франц. / Под ред. А. В. Киссина. Изд. 2. — М.: КРАСАНД. С. 5. — Курсив мой. — М. Б.). Наследники Я. Венедея, помнится, жили в СССР. Много их было. Продолжают и сейчас жить в России. Почему в марксистских конструкциях базиса и надстройки, бытия и сознания встречается что-то относительно свободное? Насколько распространяется эта свобода? Почему распространяется настолько, а не больше или меньше? Никто не говорит.
Не нравится мне эта коммунистическая тишина, непонятно что манифестирующая...
2016.03.18.