По натуре своей я была очень влюбчивой с детства. Влюблялась, страдала, плакалась маме и папе в жилетку. Папа руководил большим автопарком. Я по очереди влюблялась в каждого водителя отдельно. Просила папу помочь тому или иному с запчастями, с поступлением в институт, с организацией свадьбы. Папа смеялся: ну, дочь, ты у них как председатель профкома. Потом я переключилась на актеров. Моей любовью стал Вячеслав Тихонов, особенно после картины «Дело было в Пенькове». И я твердо решила, что получу диплом, поеду отрабатывать в село, буду идти по проселочной дороге, и навстречу на тракторе будет ехать Тихонов, ну не совсем он, а тот, кому суждено было стать моей судьбой.
Диплом я получила, счастливая приехала домой готовиться к работе. Однажды папа, зная мой слезомойный характер, и не умение жить на расстоянии от родителей, повез меня в село, куда меня распределили. То, что я увидела, ввергло меня в шок. Школа была бывшая конюшня, село было, ну, в общем, как село 70-ых. Видя мои в слезах глаза, папа сказал, что приезжать сюда мы будем часто, пока я не привыкну за лето к месту своего назначения. А сам пошел в обком партии узнавать, как можно дочь от работы освободить. Ему посоветовали: пусть едет, а через 3 дня, в связи с отсутствием условий, ее заберете. Мне, конечно, легче от этого не стало, но все-таки…
И вот 30 августа родители везут меня в районо для знакомства. Когда мы с папой вошли, заврайоно, красивый, лет 50 мужчина, встал, поздоровался с папой за руку и предложил присесть. Я не стала присаживаться, а стояла за папиной широкой спиной. Заврайоно внимательно изучал мои документы. Мне показалось это вечностью, наконец, он сказал: «Будет преподавать в 8-10 классах, в вечерней школе и, так как там нет завуча, будет работать и им». Я просто простонала, не хочу завучем, и только хотела про три дня сказать, как заврайоно меня опередил: «Да с такими характеристиками я тебя через полгода директором школы переведу». Тут уж я заплакала. Даже любящему меня папе стало за меня неудобно. В машине мама с восторгом приняла известие о моем назначении, женщиной она была волевой, уральской. И мы поехали в село. Директор был на месте. Он посмотрел на меня с головы до ног и сказал папе, чтобы меня отвезли к его родителям в село, расположенное рядом, и чтобы я там пока жила, пока он мне квартиру и условия не обеспечит. Мы поехали к его родителям в другое село. Нас встретили как дорогих гостей. Время было добрым, отношения между людьми хорошими и уже через полчаса стол был накрыт и мы все сидели не как гости, а самые что ни на есть родственники. Часа через три родители уехали, оставив меня с чемоданами в уютной маленькой комнатке. Я походила по саду, поговорила с отцом директора, помогла его маме по хозяйству и легла спать. Утром, приведя себя в порядок, вышла к завтраку. Было уже 31 августа, а директор все никак не проявлял себя.
Часа в два я приоделась и, сказав, что пойду, погуляю по селу, отправилась в село рядом. И я, действительно, шла по проселочной дороге, нещадно палило августовское солнце, но нигде никого не было. Я дошла до развилки дорог и увидела красные жигули, принадлежавшие директору. Я заметила, что в машине было человека четыре и все женщины. Директор, остановив машину, строго спросил : « Кто тебе разрешил выходить из дома?» От такого обращения я просто потеряла дар речи. И, гордо вскинув голову, ответила папиными словами : «Меня не для того государство учило, чтобы я дома сидела». И так же гордо пошла дальше. Квартиру он, оказывается, подобрал. Хозяйка была старой и очень доброй женщиной, но по-русски абсолютно не говорила. На утро, одевшись как подобает учителю, в красивый строгий костюм, привезенный мамой из Москвы, накрасившись умеренно, я отправилась в школу. Мои каблуки были не для этих дорог, но другой обуви у меня не было. Меня уже ждали учителя, те самые, что сидели в директорской машине. Они рассматривали меня в упор, без тени смущения и стеснения. Я представилась, походила по классам, поговорила с детьми и мои будни начались. В этот же день я отправилась в сельсовет к председателю. Войдя в кабинет, сказала: «Прошу застеклить в школе стекла, скоро осень». Он крайне удивился, спросил, кто я такая. Я гордо ответила, что завуч и новый учитель.
Слух обо мне распространился быстро. С учителями я держала себя строго, с детьми ласково. Они бегали ко мне домой, мы писали с ними сочинения, вместе гуляли по селу, рвали цветы и прочее. Когда я шла из школы, со мной в полупоклоне здоровались все. Ровно через неделю, в субботу, папа приехал забирать дочь. Мы сидели с ним в моей снимаемой комнатке, и я вдруг сказала: «Не поеду, без меня дети пропадут». Уже много лет нет на земле дорогого мне человека, но до сих пор помню его удивленные глаза и застывший в них ужас. Как, света нет, топить надо печь, воду носить из-под крана, дорог нормальных нет. Но я стояла на своем и папа уехал. А через неделю в школу приехала из районо комиссия. Грозная женщина спросила у меня, есть ли в школе педикулез? На что я спокойно ответила, что нет. На другой день меня вызвал заврайоно и, глядя мне в глаза, сказал: «Да у тебя все дети через одного вшивые, а ты говоришь, что педикулеза нет». Чесаться я стала еще у него в кабинете. Я не то, что этого слова не знала, так еще и вошь никогда не видела. Проплакав всю обратную дорогу, я пошла к единственной фельдшерице за помощью. Увидев мое заплаканное лицо, выслушав меня, она спокойно ответила: «Не переживай, выведем мы с тобой всех вшей». Выводила-то она, а я ходила рядом с банкой с керосином, и периодически тоже чесала свою голову. К осени из-за дождей дорогу проселочную развезло. Мой городской наряд явно не подходил для этой местности. В один из еще теплых осенних дней я вышла из школы, и мои красивые красные замшевые босоножки утонули в грязи. Я выдергивала ноги из грязи, но они снова увязали в ней. Везде было пусто, время уже было к вечеру. Я разулась, еле-еле вытащила из грязи обувь, взяла ее в руки и прямо босиком отправилась домой. Хозяйка, увидев меня, всплеснула руками, налила в таз воды, усадила меня на низенькую скамеечку и вымыла мне ноги. А затем, поменяв воду, и босоножки.
А потом мы стали с детьми готовиться к осеннему балу, которого у них никогда не было. На этот бал я пригласила заврайоно. Он приехал с комиссией. После удачно проведенного мероприятия он подошел, по-отцовски погладил меня по голове и сказал: «Готовься, я тебя планирую перевести директором в районную школу». И тут случилось неожиданное. И учителя, и дети в один голос заявили, что меня не отпустят. И это была самая высокая и главная оценка моего труда. Это было начало моей трудовой деятельности. Правда, в школе я больше не работала, но это уже совсем другая история.