Инес Гарланд было шестнадцать, когда в Аргентине случился военный переворот. Как и главная героиня книги Альма, Инес даже не подозревала о том, что творится в стране. Роман «Камень, ножницы, бумага» получил премию Аргентинской ассоциации детской и юношеской литературы (ALIJA) как лучший подростковый роман 2009 года и переведен на немецкий, итальянский, французский и голландский языки.
Публикуем отрывок из романа.
Кармен сочла внезапный отъезд дяди в высшей степени подозрительным.
Она обвила мне плечи рукой и перешла на шепот.
— А ты знаешь, что никто не видел, как венгерка возвращается в город?
Я занесла вещи в дом, а потом мы с ней забрались в тростниковые заросли. Там было холодно и пахло сыростью.
— Совершить идеальное преступление невероятно трудно, — сказала Кармен. — Мы должны провести расследование.
Естественность, с которой Кармен, судя по всему, допустила мысль о том, что ее дядя способен когонибудь убить, не привлекла моего внимания. Перед нами возникла единственная задача — расследовать это дело, разузнать, что же на самом деле произошло, и я в очередной раз ей подчинилась.
Плыть в тот же день к дому венгерки было уже поздно, так что мы решили отправиться туда назавтра, но времени мы зря не теряли: в ожидании ужина уселись в лодку и принялись фантазировать о смерти венгерки.
Кармен решила, что она была задушена.
— Рука ее свешивается с кровати, ладонью вверх; пальцы уже, скорей всего, посинели. И глаза открыты — он ведь ей даже глаза не закрыл, уходя, — вещала она монотонным голосом предсказательницы. — Однажды в Сантьяго он поймет наконец, что совершил, и вот тогда пойдет и вдрызг напьется.
Кармен полагала, что взрослые пьют алкоголь, чтобы уйти от грусти и печали, и добавляла, что сама она, если ей когда-нибудь станет грустно, пить не станет, потому что намерена погрузиться на самое дно океана печали. Слушая ее, тебе казалось, что эта самая грусть-печаль — вполне себе реальное место, как, например, дно ручья, вытекавшего из канала, до которого мы столько раз пытались донырнуть, но безуспешно.
А я, не без влияния своего недавнего кошмара, представляла себе венгерку зарезанной ножом.
Мысль о ее смерти вызывала у меня какую-то странную пустоту в желудке. Разговоры о смерти щекотали нам нервы, но обе мы были совершенно уверены в одном: Ковбой раскается в содеянном.
Дома я ни словом обо всей этой истории не обмолвилась. Но у меня было предчувствие, что мама догадается, что я что-то от нее скрываю, поэтому я ее опередила: прежде чем она начала бы хоть о чем-то подозревать, я сказала, что у меня болит живот, и легла спать без ужина. Ведь если Ковбой и в самом деле убил венгерку, мама вполне может вмешаться в эту историю и лично позвонить в полицию. В постели, пока не заснула, я размышляла о том, смогу ли соврать полицейским. У меня никогда не получалось хорошо соврать. «Чем больше оправданий, тем явственней вина», — говаривала мама. А я, когда хотела что-то скрыть, грешила именно этим — массой ненужных оправданий, и меня неизменно ловили на лжи, так что я почти всегда предпочитала говорить правду.
Инес Гарланд. Камень, ножницы, бумага
Купить книгу можно у нас на сайте.
Как, вы ещё не подписались на наш канал? Подписывайтесь скорее. И на сайт тоже не забудьте зайти, там у нас новые книжки, скидки и подарочные комплекты, а ещё новые прекрасные мероприятия с авторами и художниками!