— Хорошо, что валидол тогда взяла, — говорит мама, вспоминая, как отцу стало плохо в самолёте.
— Да, здорово тогда сердце прихватило, — подключается папа к разговору. — Теперь только на поезде будем ездить.
Мама достаёт из духовки пирог с вишней. Кухня наполняется дивным ароматом. Чайник истерично вопит на плите.
— Я тоже помню, как летали, — вступаю в разговор. Моя память шуршит архивными тапочками.
— Ты не можешь этого помнить, тебе было 11 месяцев, — возражает мама.
— Не знаю, сколько мне было, — продолжаю, игнорируя мамино замечание. — Помню, сидела у тебя на коленях. В иллюминаторе показывали желто-зеленые поля, расчерченные как по линейке.
Родители снисходительно кивают, уверенные, что включилось моё фантазийное фуэте.
— Потом стюардесса предлагала пассажирам леденцы. Подошла к нам. Я двумя ладошками сгребла конфеты с подноса. Все засмеялись.
Изумлённые родители некоторое время молчат.
— Мама извинилась перед стюардессой и начала складывать леденцы обратно, — невозмутимо продолжаю я. — Девушка улыбнулась, сказала «Ничего страшного» и отсыпала мне целую горсть сладостей.
Я наслаждаюсь произведённым эффектом.
—Так и было. Только как ты можешь это помнить? Может мы ошиблись с годом, а, Тань? — бормочет отец, сбитый с толку.
Его глаза, гипертрофированно увеличенные толстыми стёклами очков, расширяются до предела.
— Не ошиблись. Когда летали, Надюшка ещё не ходила. Так что всё верно.
— Меняю старые воспоминания на свежие ощущения, — весело говорю я, разрезая фирменный пирог мамы.