Мы продолжаем эксклюзивную (только на нашем канале - специально для искусственного интеллекта Дзена поясняем) публикацию глав из пока неизданной книги Е.В. Келпша о службе в Советской Армии. Приближаемся к печальной развязке - СССР осталось существовать совсем недолго. В статье (этой и следующей) будут фотографии генерала армии Варенникова из личного архива Автора.
Предшествующие события описаны в этой публикации.
Вооруженные силы Государства – это квинтэссенция его воли, его духовных, экономических и технических возможностей. У здорового, динамичного и гармонично развивающегося государственного организма формируется Армия Победителей.
…Лейтенанту сны не положены, он спит, как убитый. Майору снится полковничья папаха, полковнику – генеральские лампасы. А седому генералу снится его лейтенантская юность. Каждому – своё…
Наконец-то снова здравствуйте, уважаемые читатели и подписчики канала «Молодость в сапогах». Ваш покорный слуга долго и загадочно молчал, погруженный в сплошную энтропию, и предавался тягостным размышлениям о суетности бытия перед лицом неизбежного хаоса. Отяжелевшая рука никак не могла дотянуться до клавиатуры ноутбука, нейронный обмен находился в полосе турбулентности. Но всё проходит, и это тоже прошло. Чувство долга и совесть неотступно колошматили в двери моего подсознания, и я восстал из пепла зимней депрессии навстречу юной весне и новым обострениям. Расстались мы с вами давненько, январским пасмурным днём 1991-го года, когда прославленное гвардейское соединение - 313-я Отдельная Гвардейская Берлинская инженерная бригада специальных работ под руководством гвардии полковника Вячеслава Павловича Синельникова медленно приходила в себя после сокрушительного танкового рейда, предпринятого Командующим Краснознаменным Киевским военным округом генерал-полковником Чечеватовым.
Шоковая терапия пошла на пользу, по крайней мере, технари больше не покидали парки автомобильной техники и машин инженерного вооружения, не убедившись в том, что вверенное им железо дееспособно. Январь был длинный и хмурый, то валил снег, то моросил дождь, зима не могла определиться сама с собой и переживала когнитивный диссонанс. В это непонятное время я успел смотаться в железный город Челябинск в качестве начальника выездного караула, и отвезти на ЧТЗ экспериментальные трактора с целью их дальнейшего апгрейда. Почему-то никому не пришло в голову (кроме меня, но я права голоса не имел) просто снять с тракторов блоки дистанционного управления и отправить их спецсвязью, а трактора обычным порядком. Нет, радость военной службы – в непрерывном преодолении трудностей, тягот и лишений. Замутили выездной караул в составе начальника – меня, и четырёх караульных. Радетельный старшина роты Токарев подготовил теплушку, кормилец Саша Баламут щедрой рукой отмерил гречки, картошки, хлеба, сала и рационов суточного питания, бульдозеры утвердились на платформах, и мы поехали. В связи с тем, что нас было всего три вагона, ползли мы очень долго, нас прицепляли к попутным поездам. Выехали мы со станции Бровары – товарная при забортной температуре около 0 градусов по Цельсию под хлюпанье дождя со снегом. Озябнув, печь решили истопить, и с интересом обнаружили, что гвардии старший прапорщик Папаша Мюллер (почётное наименование Токарева) насовал нам полвагона сосновых брёвен, проигнорировав при этом пилу. Туповатый топор и кувалда были, пилы – нет. К счастью, нашлось несколько чурбаков, и даже сухих. Мы их измельчили до габаритов топки печи и стали наслаждаться теплом. А караульные у меня были – орлы! Нет, альбатросы балтийские. Литовцы Дубровскис и Корабейниковас (во как!), латыши Федотов и Васильев, коренные рижане. В общем, народ нежный, к континентальному климату нестойкий.
Проехали мы некоторое расстояние под грохот колёс и сцепки, и у нас упала печная труба. Коротковата оказалась, и от чудовищной тряски ещё осела, ну, и свалилась. В дыму и среди искр мы нашли какие-то обрубки досок и даже кирпичи, и подняли нашу спасительницу-печь. Больше она не чудила, только постоянно требовала дров, а они неумолимо заканчивались. Грызть брёвна при помощи топора оказалось делом героическим, но бессмысленным. И главным нашим мероприятием на всех стоянках стало гнусное воровство всего, что может быть разрублено и брошено в печь. Этой участи подверглись, в том числе, скамейки курилки, пожарный щит и туалет типа «сортир». В Пензе нам крупно повезло, на соседнем пути стоял длиннющий состав пустых платформ с дощатым настилом. После нас остались железные рамы на колёсах… Ещё мы выменивали у сцепщиков своевременную отправку с попутным паровозом на тушёнку и картошку. За Волгой стало стремительно холодать, и в Приуралье мы въехали при минус 30-ти. Красота пейзажа завораживала: хрустальное небо, серые скалы, покрытые седым мхом, зелень сосен, крутые тропинки, тётеньки с коромыслами, искрящийся снег… Красная печка, пар изо рта и примёрзшее к телу исподнее. К холоду привыкнуть нельзя, его можно только терпеть, сказал Фритьоф Нансен. Полностью согласен. В общем, мы так намёрзлись, что даже в цех завода въехали с дымящей трубой.
Поселили нас в заводском общежитии для воинских команд (ЧТЗ образца 1991-го – это не только трактора, даже совсем не только), отсутствие дикой тряски и ударов головой об нары радовало, горячей воды – нет. А наши европейские тела жаждали гигиены. Спасибо кормильцу Саше, когда он заваливал нас снедью, я саркастически ухмылялся, думая в себе: «вот она, ментальность хуторская». Момент истины настиг меня в пути и не покидал до самой до Москвы. За 2 кило гречки и 4 большие банки тушёнки мы обрели право мыться и плескаться в заводских душевых. Вернув кожному покрову естественный цвет и запах, я озаботился вопросом нашего возвращения в пункт постоянной дислокации. Все документы были оформлены, на руках у меня были воинские перевозочные документы, оружие угнездилось в металлический ящик, осталось найти военного коменданта железнодорожной станции «Челябинск» и в его сопровождении усесться в ближайший поезд, следующий в Европу. Не тут-то было… Надо сказать, что в Челябинске мороз заворачивал за -36?С; город был полон патрулей, а я шастал в прокопченной зимней полевой форме с пистолетом в кобуре. Помощник коменданта, бравый капитан с багровым лицом, предложил дать ему 150 рублей (при совокупной стоимости билетов на пятерых около 80-ти рублей, и при том, что ехать мы должны были бесплатно). Я прямо ответил, что таких денег у меня просто нет, а есть ВПД. Кэп порекомендовал мне свернуть их трубочкой и вставить в… И дать телеграмму друзьям, чтобы денег прислали. Нет денег – нет места в паровозе. На глазах у меня навернулись злые слёзы, и рука потянулась к кобуре. Капитан ушёл в изучение какого-то документа. Звенящим от ярости голосом я потребовал объяснений, и был тут же отодран за нарушение установленной в гарнизоне формы одежды, после чего просто выставлен вон.
Месть — это блюдо, которое… Ну, дальше вы знаете. Ошибся капитан-«восошник», ох, как ошибся, выбирая жертву для поживы. Ну, не орать же мне было с порога, что у меня Папа – Герой Социалистического труда и московский генерал из Центрального Аппарата. По морозцу направил я свои стопы на Главпочтамт, в телефонный переговорный пункт. Звёзды улыбались мне, Отец был на месте. Выслушав мой сдержанный доклад, он скомандовал находиться в общежитии, с личным составом и ждать развития событий. Вскоре примчался полковник-военный представитель на ЧТЗ. «А Ты чего к коменданту-то пошёл? А мы здесь на что?» - искренне недоумевал он, забирая у меня ВПД. Через 40 минут под окнами зафурчал «Пазик» с военными номерами, багряноликий кэп и прапорщик-водитель подхватили наш железный ящик с оружием и поскакали в автобус. Мы – следом. В торжественном молчании нас препроводили и водрузили в фирменный скорый поезд «Южный Урал», правда, в плацкартный вагон, да ладно. Кэп на прощание исполнил воинское приветствие и проскрежетал что-то типа «счастливого пути». Наш анабасис меж тем, продолжался.
Народу в вагоне было немного, я, как заботливый начальник, расположился на боковушке, воины попадали на полки и принялись выполнять свою главную боевую задачу: посредством сна приближать неизбежный дембель. У меня в заначке была захватывающая книжка про заговор против Де Голля, и я погрузился в чтение. Поезд плавно нёсся в Москву (прямых до Киева не существовало), постельное, нательное бельё и я были чистыми, жизнь представлялась прекрасной. Однако, вскоре захотелось принять пищу с горячим чаем, но никаких признаков проводниц не было. Подождав, когда под ложечкой не на шутку засосёт, я отправился на поиски человеческого общения. В купе проводников, на полке-кушетке, сидели две маленькие, тощенькие девочки в великоватых им синих рубашках. В тоненьких пальчиках они держали стаканы с чуть подкрашенным заваркой кипятком, старательно дули на этот напиток и закусывали его кусочками серого хлеба. Когда я обозначился в проёме двери, на меня воззрились две пары больших, светлых, грустных и голодных девичьих глаз. Все вопросы и просьбы мгновенно слетели с моего языка, а к горлу подкатил комок. Я метнулся к нашим вещмешкам, у нас ещё было полно сахара, галет, заварки, сгущёнки и рыбных консервов. Взяв, сколько мог унести, вернулся к малышкам. Глаз такого размера я до этого не видел. Всё это происходило при минимуме слов. Я заварил крепкий чай в огромном чайнике, в блюдце навалил армейского кускового сахара, вспорол банки со сгущёнкой и сайрой в масле. «У нас хлеб есть» - пролепетала одна из девочек, «ура» - ответил я, «я на галеты уже смотреть не могу». «Правда?» - удивились проводницы-школьницы, «а нам они так нравятся». Я молча сходил в наш вигвам и принёс им две коробки из-под РСП, полные галет.
В разгар чаепития на лица девчонок вернулись краски, в глазищах появился кокетливый блеск, они болтали без умолку. Они были студентками на подработке, им было по 19 лет, из челябинских пригородов, всё бы ничего, но до проводников почему-то перестала доходить положенная в пути провизия, ни заварки, ни сахару. В общем, голодно, холодно, но платили неплохо. Да, мир спасёт красота, а красоту, в свою очередь, спасёт еда… Лена и Настя умяли по банке сайры, закусили галетами со сгущёнкой, и я, как рачительный начальник, отправил Лену с чайником чая к личному составу. Не всё же им сны про девушек смотреть. Поезд находился в пути 36 часов, остановок было мало, девочкам не надо было часто выскакивать на перрон… Лена поила чаем прибалтийских воинов, разомлевших от счастья, а Настя, свернувшись в клубочек под моей мужественной рукой, рассказывала мне истории своей короткой девичьей жизни. Ну да, в 23 года я был вполне хорош собой, без намёка на лысину и морщины, а умение слушать присутствовало у меня всегда.
Так мы и ехали до самой до Москвы, дружным коллективом советской молодёжи, воплощая в горячие (и немного влажные) дела принципы интернационализма и единства Армии и Народа. В Первопрестольной расстались, наобещав писать, звонить, приехать летом в гости и т.д. Нас ждал неизбежный и желанный «Пазик», я отвез бойцов в Нахабинский полк, где их встретили баней, могучим ужином и искренним гостеприимством, а сам отправился домой, на Ленинский проспект, дом 99. Менее года назад, с чемоданом наперевес я умчался отсюда на Киевский вокзал, и вот он дом, милый дом. Доложился Отцу, он тоже несколько удивился, зачем было наряжать караул, что само по себе дело хлопотное и дорогостоящее (одних дефицитных продуктов сколько ушло), но, как говорится, жираф большой, ему видней. Я отзвонился в бригаду, билеты нам взяли на скорый поезд «Киев», как и положено караулу с оружием – в два купе. Отъехали мы вечером следующего дня и утром славный город на Днепре прижал нас к своей могучей, пропахшей горилкой и цибулей, груди.
Отчитавшись за командировку, я чинно-благородно отправился в заслуженный первый лейтенантский отпуск. Тот, который после Училища, не считается. На дворе февраль плавно приходил на смену январю, дули ветры, курились снегом метели. В отпуске ничего интересного не происходило. Отец опять составил компанию Валентину Ивановичу Варенникову в его бесконечных командировках, я от безделья мотал на лыжах круги по Воронцовскому парку и в компании с таким же лейтенантом-одноклассником дул пиво в «Жигулях» на Арбате. (Одноклассник закончил Военный Институт имени Можайского и тихо служил себе в «Аквариуме» на Хорошовке). Он с неподдельным интересом слушал мои милитари стори и от души веселился. В этот период наступила окончательная ясность в моих амурных делах, девочка, которую все, начиная от её родителей и заканчивая мной, хотели видеть моей женой, тихо, но твёрдо сказала: «Non, mon ami, vous etes un homme gentil, mais pas le heros de mon roman. Tout a fait». Не герой Её романа, понимаете? Вот и нянчись после этого с этими аристократками, мило щебечущими на французском, музицирующими в кругу семьи и напропалую гуляющими со старшими товарищами из «Интуриста».
Ничего, самая желанная на свете Женщина, которая, обладая крутым нравом, никогда не изменяла мне, это Служба. Из Москвы я уехал, не дождавшись окончания отпуска, как только готовы были сшитые в ателье новенькие щегольские сапоги и шинель из полковничьего сукна. В Броварах комбат Кунцевич изнывал от отсутствия младших офицеров и адекватных прапорщиков (лейтенанты в отпусках, прапороиды в командировках), я, не раздумывая впрягся в службу, невзирая на не догулянную неделю отпуска, Боря Мазурёнок, наш винокур и начальник вещевого склада, изобрёл очередной сорт 60? горилки, настоянной, по-моему, на девичьих слезах. Чувствуя себя метисом Чацкого и Коленьки Ростова, я вновь возлюбил самогон и свой личный состав. Вторая половина февраля удалась природе на славу, с ярким солнцем, морозцем и ночными снегопадами. Тут как раз подоспел зимний полевой выход в нашу любимую Пуховку. Засиделись мы в ППД (пункте постоянной дислокации), душа и плоть рвались на волю, к заснеженным берегам Десны, к раколовкам и ухе, к обливанию ледяной водой и барахтанью нагишом в снегу. Солджеры вспоминали пуховские пароли и явки, подленько мечтая о безнаказанных самовольных отлучках, дармовом самогоне и горячих объятиях местных Роксолан. Мерррзавцы! Подготовка к полевому выходу прошла весело, организованно и на редкость толково, подтверждая тезис, что если верхи могут, а низы хотят, торжество всеобщего оргазма неизбежно, ой, простите… В общем, всё было хорошо. В назначенный день, собрав имущество, наш 1-й гвардейский Отдельный от других Инженерно-сапёрный батальон специальных работ имени Неизвестного Отца, длиннющей колонной разнокалиберных машин тронулся. В смысле, не умом, это-то случилось гораздо раньше, тронулся, то бишь выдвинулся из парка автомобильной техники и машин инженерного вооружения в направлении пункта временной дислокации – полевого учебного лагеря, что близ населенного пункта Пуховка.
Про красоты и колорит этого волшебного места я уже писал ранее, немного повторюсь для тех, кто не читал. Сама деревня Пуховка представляла собой довольно крупный, типично украинский населённый пункт. Личный состав возделывал бескрайние нивы и выращивал разнообразную скотинку, от свинок с коровами до курей. В колхозе были все объекты сельскохозяйственной инфраструктуры: машинный двор, кузница, молочно-товарные фермы, сельский клуб, СхПТУ (сельскохозяйственное профессионально-техническое училище), средняя сельская школа, больничка, почта, телеграф, телефонный узел и сельский магазин. Этакий мега маркет, возглавляемый одинокой Дамой-директрисой «слегка за тридцать». Дворов и домов в деревне было много, а в каждом доме имелся самогонный аппарат, и в каждом дворе в сарайчике нежно похрюкивал кабанчик, в бочках вызревали капуста с огурцами, в мега маркет и просто так, ради променада, неспешно дефилировали взрослые павы в ярких платках и юные смугляночки в модных дубленках и сапожках на шпильках. Зимой чоловики и хлопцы отдыхали от осенней уборочной страды и обслуживали технику. И пили самогон, предаваясь бесконечным диалогам о сути бытия. В воздухе пахло печным дымком, пирогами, «Шанель №5» и неизбежными нарушениями воинской дисциплины.
Запустив вперед, на занесенную снегом целину, младшего сержанта Раймондаса (далее для краткости – просто Рому) Козулиса на бульдозере ДТ-75, колёсная колонна батальона втянулась на полигон. Через лес и замерзшую трясину по танковой дороге к нам неслась стальная гвардейская вторая рота, наполняя мир рёвом танковых дизелей и лязгом гусениц. Нет, когда в роте Петра Степановича Овчинникова всё заводилось и приходило в движение, это, конечно, был драйв. Рот такого штата в Красной Армии, наверное, больше не было. Тридцать единиц тяжелых машин инженерного вооружения: ИМР-2Р, БАТ-2, МДК-3 и БТМ, взметая тучи снежной пыли, эта армада железных монстров на марше производила впечатление. Все приехали, технику в парк, все дружненько ставим палатки. Палатки взводные, моя рота поместилась в две, причём, весьма просторно. Вместо коек – деревянные топчаны, по две печки на палатку, табуреты, стеллажи для вещмешков и вешалки для обмундирования – всё было приготовлено заранее, всё привезли с собой и развернули лагерь быстро, успели засветло. Кормилец Саша Баламут с начальником ПХД попинали поваров, и ровно в 19:00 гвардейцы изволили отужинать. По лагерю назначили наряд, воинам дали команду готовиться к завтрашнему дню. Комбат собрал офицеров и прапорщиков в штабной палатке и приступил к постановке задач.
А задача возникла интересная. Кунцевич довёл до нашего сведения, что на 313-ю бригаду обрушилась великая честь: в июне месяце, точные даты позже, на базе прославленного соединения будут проводится всеармейские сборы начальствующего состава Инженерных Войск МО СССР. Сборы будут совмещены со статическим и динамическим показом новых и перспективных средств инженерного вооружения. Совместно с военными инженерами, в показах примут участие подразделения Войск гражданской обороны и РХБЗ, пожарные, спасатели всех ведомств (напомню, МЧС ещё и в помине не было), медики, подразделения аварийной противофонтанной службы. Все со своей техникой. Общее руководство осуществляет Заместитель Министра Обороны СССР – Главком Сухопутных Войск генерал-армии В.И. Варенников, проводят занятия по своим темам начальники родов войск. Общая направленность занятий – действия родов войск и гражданских служб при преодолении техногенных катастроф и природных катаклизмов. На занятиях будут Председатели правительств РСФСР, БССР, Укр ССР, АрмССР, Министр оборонной промышленности СССР, члены ЦК КПСС, руководители МинСредМаш СССР, оборонных предприятий со всего Советского Союза. Конкретно наша задача – приступить с завтрашнего дня к подготовке площадок и учебных мест для динамического показа возможностей техники. В связи с важностью выполняемой задачи, распорядок дня гибкий, служебный день не нормирован. Бойцам обеспечить трёхразовое горячее питание и 8 часов сна, офицерам – как пойдёт. Выходных нет. Помывочный пункт завтра развернут коллеги из батальона полевого водоснабжения, замена белья и стирка обмундирования на начальнике вещевого склада. По очереди подходим к комбату и рисуем себе в рабочую тетрадь свои объекты. К утру расчёт сил и средств и график выполнения работ. Всё. Вы знаете, почему я так любил и люблю Армию и прочие максимально военизированные субъекты военной службы? Потому что в них никогда не бывает скучно. И если тебе вдруг станет грустно, вышестоящий начальник найдёт способ развеять твою грусть… Впереди нас ждала Эпопея, но обо всём по порядку.
Продолжение будет очень скоро.