1221 год. Угнав скот Гурганджа, монголы устраивают засаду. Погоня в тысячу тюрок-кипчаков гибнет полностью. Выживают единицы. На их плечах в город врываются татарские сотни Бачу-бека.
Продолжение. Предыдущая часть и упорство невежд тлеют ЗДЕСЬ
Музыка на дорожку
Мудрость в праздник не слышна
Роковой ветер принес атакующих в аккурат к Наврузу. Праздная беспечность горожан изрядно облегчила задачу монгольского авангарда.
Гургандж блаженствовал, наслаждаясь негой, доброжелательностью и пловом. Счастливый месяц весеннего обновления, избавил город от голодных и хмурых (хотя это и не одно и то же).
Среди прочего праздники смешивают день с ночью, выбивая жизнь из привычного ритма. Снующий туда сюда люд и вторая неделя торжеств отучили стражу запирать ворота. Когда происходящее достигло расслабленных умов, было уже поздно.
Сметя привратную сутолоку торговцев, зевак и любителей новостей, пущенных под мечи и копыта, отряд ворвался в местечко Танура. Здесь монголы бесчинствовали до заката. Когда они ушли, в квартале не осталось целого дома и дышащего человека.
Командовал авангардом человек загадочный.. Имя его летописцы монгольской бури склоняют на все лады, от Бачу до Таджи. Титульную же приставку все они приводят единодушно, называя тысячника - бек.
Будь он монголом по имени Байджу (Бачу) и титул именовался бы не иначе как нойон. Имя это Малая Азия и Багдадский Халифат еще услышит, и громко!
Внук Джэбэ (Байджу-нойон) проявит таланты великого деда, а в чем-то даже... и превзойдет его.
Даст Бог и обстоятельный рассказ про Байджу-нойона дождется своего часа. Здесь же передовой тысячей судя по всему командовал союзник из (бывших) каракитайских, а то и хорезмийских земель.
Есть даже вероятность, что Таджи-бек был мусульманином. Обрести религиозный окрас война не успела. Люди меча служили царям, не взирая на конфессию. Большого внимания этому не придавали и сами цари, главное чтобы человек любил (и не боялся) драться. Такому всегда и везде найдется работа...
Много псов войны примкнуло и к Чингисхану. В монгольском войске им поручали самые ответственные задачи. Говоря проще, бросали в бой первыми.
Проведя разведку и вырезав все до чего дотянулся, авангард ушел за ворота. В тот день оборона висела на волоске. Пока кочевники резвились в Танура, силы сопротивления бездействовали. Спасло то, что силы царевичей только подтягивались к Гурганджу, находясь на расстоянии суток.
К вечеру в район стянули подмогу, выдавив монгол за ворота. По счастью в Гургандже уже был новый султан. Избрали его в Навруз полушутливым образом, но до этого никому не было дела.
Изнывающий от безвластия город был готов признать кого угодно, способного отдавать распоряжения.
Что такого, даже если бы это и был... шут
Майский король
Сильнее всего голод тяготит в обед, а одиночество в праздники.
Раскинувшись от Инда до Евфрата по городам и весям старой Персии, благословенный Навруз избавлял смертных от того и другого.
Ворота домов открывались настежь, скатерти ломились от яств и никто не спрашивал человека, кто он и зачем пришел.
НО! Не пловом единым живут всенародные празднества.
Потому они столь обременительны Небесам, заставляя благочестивых закрывать ставни, а духовенство глаза (на запретное).
В такую то веселую пору султаном выбрали человека по имени Хумар. Совпадение это или усмешка летописцев, но имя собственное созвучно арабскому слову, означающему как вино, так и последствия его употребления. Говоря проще Хумар-Тегин, тоже что винный царевич или похмельный князь.
Избрали Хумара единогласно, совместив восшествие на престол с традицией выбора майского короля, ответственного за праздник и веселье. Так распорядитель торжеств сделался султаном страны.
В прежние годы, притворным послушанием потешному князю не брезговали и хорезмшахи. Лишний раз показывалось, что народ близок и радости его Династии не чужды. Последующая судьба майских королей различалась. Кому то благовоспитанность и удачное слово давали положение, а иные (забывшись) навлекали последствия.
Когда же хорезмшахи ушли, майский король стал действительным султаном. Подтвердилась непредсказуемость жизни, которой ничего не стоит выставить царем шута, а царя шутом.
Что цари! В иные времена шуты выступают проповедниками... Не имея сил жить без проповедей, люди века готовы принимать их исключительно от шутов, объявляя шутов проповедниками, а проповедников шутами.
С выбором согласились воины, согласиться с ним вынудили духовенство, обрадовались ему простые люди... Хотя есть ли на свете явление более сложное чем они?
Проверить насколько человек прост легко беседой. Мудрые мужи предлагают попытаться поговорить с ним на тему, интересную не только ему. Обычно беседа оказывается краткой, а простота кажущейся. Не так то их много на свете, простых людей…
Жителям Гурганджа султан понадобился, чтобы избавиться от личной ответственности. Бремени что все и всегда охотно снимают с себя, вешая на власть. Ту особенно, чью ответственность не нужно оплачивать монетой послушания.
К такому новый султан не готовился, и когда ему доложили что монголы в городе - растерялся.
Ситуацию спасли профессиональные рубаки - гуриды. Оказавшиеся в чужом городе случайно, бились они за него как за свой.
500 гуридов
Горстка храбрых решает битвы, крупица воли спасает честь.
Разделав Тануру, следующим утром монголы вновь появились у врат. Они не утруждали себя поиском места и времени, почитая всех защитников за тех несчастных, что так забавно и нелепо легли под мечами вчера.
Но утро не вечер.
У Кабиланских врат монголов встретил противник равный. Пять сотен гурских всадников под началом славного Фаридун Гури.
Мужи брани, как один на отборных конях, они встретили на войне зрелость, начав воевать с юности. Этих людей не страшила своя кровь и оставляла безучастным смерть товарища. К тому и другому гуриды привыкли давно.
Покорив Гурский Султанат, с войском захваченной страны хорезмшах Мухаммед поступил благоразумно, распределив отряды по городам Великого Хорезма.
Лишившись цельности для бунта, гуридский элемент разбавил вечно мятежных кипчаков, квартирующих за стенами. Сговориться между собой (даже при сходном ремесле!) степняк и горец не могут, как волк серый никогда не задружится с волком красным.
В схватке Хорезма с монголами имперский принцип разделяй и властвуй столкнулся с сознающей себя нацией и… в очередной раз уступил ей. Так уж повелось, что порожденные народами империи давят народы и покоряются ими.
Замкнутый круг подчинения искусственного естественному с последующим преобразованием естественного в искусственное. Карфаген всегда проигрывает Риму, а Рим превращается в Карфаген, дожидаясь своего Катона Старшего.
Монголов гуриды невзлюбили органически. И сразу. Война велась не на жизнь, пленных не брали.
В воротах Гурганджа те и другие прежде всего услышали острый, отталкивающий запах чужого человека из дальних земель. Тоже сильного, тоже мужчины, не уступающего ни в чем.
Секундное замешательство, и степь схлестнулась с горой. Резня началась.
Красивых боев не бывает, а гонящийся за красотой часто бежит от драки.
Кто опишет крики, вой, утробные звуки, непроизвольные слезы, предательство голоса? Расскажет про дрожание членов и стекающую по подбородку слюну?
Передаст визг и ярость копошащихся тел, человеческой мешанины, оставшейся от сшибки, где теряется ощущение своего и чужого, глаз судит по цвету, а кинжал бьет в движение.
Опишет руки рвущие волосы, и пальцы норовящие дотянуться до ненавистных глазниц. Месиво грязи, крови, пота и слез, в которую злобное чувство век за веком обращает бренную плоть.
С рассвета и до заката гуриды смыкали ряды, отчаянно отстреливаясь и не обманываясь ложным бегством. Упорство чужаков спасло ворота и в конечном счете (в этот день) город. Исступленное истребление друг друга завершилось само собой.
Вечером уставшие монголы схлынули назад, а остаток гурцев откатился за ворота. Сил не было и мертвых не хоронили.
Дрожь земли и нарастающий гул опередили прибытие основных туменов, неумолимо охватывавших город с юго-востока.
Стены открыли жуткую панораму спаянного войска, разбитого на тысячи и сотни. Спокойные и послушные как их кони, морда к морде вышагивающие по степи, они подчинялись единой воле Царевичей, не имевших нужды повторять повеления дважды.
Старожилам Гурганджа приходилось видеть и большую численность, но не такой порядок.
Рядом с войсками войсками колыхалось море пленных, безотлагательно взявшихся за осадный частокол. Плети десятников загуляли по плечам и спинам несчастных, сооружавших стенобитные машины. Не обращая внимания на вопли и крики, всюду сновали деловитые китайцы, отдавая распоряжения тонкими голосами.
Слаженность врагов, их стройные ряды, ужас черепах и манджаников в считанные часы опоясавших город, гортанные команды в свете костров смущали и более мужественного человека чем Хумар-Тегин.
Тем более, что особенно храбрым майский король никогда и не был...
Самоустранение
Жажду сильной руки венчает пшик или порка. Либо то и другое. Иногда прежде чем испариться, власть успевает кого-нибудь выпороть.
Везет народам, где пшик наступает раньше. До момента, когда правитель навяжет стране собственные проблемы, согласный поместить свою голову в каждый дом, но не каждый дом в свою голову.
Хумар-Тегин никого выпороть не успел.
Стоило посыпаться вопросам:
Что нам есть? Что пить? Где жить? Чем тушить?
И майский султан немедленно пожалел что согласился взять власть. Прежняя жизнь вдруг оказалась безоблачной и беззаботной. Захотелось сбежать туда от всего. Вернуть счастливое время Хумар-Тегин не мог, но помнил что его отличало.
Отличало же его то, что раньше у Хумара был хозяин...
Отбросив условности, правитель Хорезма покинул стены и ушел к монголам. Много недотеп видели Царевичи, но такого...
Он стоял перед ними глупый - как мужчина верящий слезам, нелепый - как женщина предложившая дружбу.
Хлопал ресницами, втирался в толпу эмиров, откуда его настойчиво выталкивали вперед. В конце-концов не для майских же забав, они и выбрали его ответчиком.
Кто ты?
Спросил обходительный Угедэй почесав шею (зудел старый шрам от кереитской стрелы). Ни насмешки ни грубости в вопросе не было.
Среднего сына Завоевателя отличала деликатность, сделавшая его Великим Ханом не взирая на отсутствие особых талантов. В отличии от дерзости - незнание извинительно, и не всякий невежда хам.
Хотя и всякий хам - невежда.
Мужества и воли Хумар-Тегина хватило чтобы пролепетать
Я султан
Но угедееву добродетель разделяли не все...
Юрта затряслась от конского ржания нойонов. Не каждый день жизнь подбрасывает шутов. Даже Чагатай улыбнулся.
Хумару захотелось сбежать, спрятаться, забиться в нору. Получить поручение на худой конец, чтобы закопавшись в него забыть обо всем…
Что с ним сделали история умалчивает что (для того времени) уже уже добрый знак. Будем надеяться что хорошее настроение Царевичей не позволило поступить с Хумаром дурно. Да и Угедэй не казнил просто так.
В конце-концов оказавшись не на своем месте, ничего плохого этот человек сделать не успел. Бывает и хуже...
Подписывайтесь на канал! Продолжение ЗДЕСЬ