5.
Первый день обучения и забрал и дал много энергии и эмоций. Группа, с утра до вечера генерировавшая идеи и художественные образы, вышла притихшей. Каждому из них приходилось по ниточке выдергивать смыслы из контекста, просеивать абстрактные идеи и понятия через сито восприятия. У многих от непривычного напряжения заболела голова и поэтому хотелось побыть самим с собой.
Мэри тихо обратилась к Ольге:
- Может прогуляемся? Погода просто божественная.
- Хорошо, - Ольга немного помолчала и спросила, - так откуда ты так хорошо знаешь русский язык?
- Моя бабушка по маминой линии - Мария Шувалова, - она украдкой взглянула на Ольгу: та шла молча, глядя себе под ноги, ни один мускул не дрогнул на ее лице.
Мэри глубоко вздохнула и, словно набравшись решимости, на одном дыхании произнесла:
- Бабуле было пять месяцев, когда ее родители, во время Крымской эвакуации в ноябре 1920 года, бежали из большевистской России, ища спасения от революции и Красного террора.
Ольге послышалось, что голос Мэри дрожит. Она внимательно взглянула на новую знакомую: ее глаза, полные слез, сверкали в свете уличной иллюминации. Решив дать Мэри время успокоится, Ольга тихо произнесла:
- У нас на школьных уроках истории учителя едва касаются этого события Гражданской войны, - тихо сказала Ольга и посмотрела на Мэри. - Знаешь, в детстве на меня очень сильное впечатление произвел фильм «Бег». В нем показана трагедия жизни эмигрантов, оказавшихся в ситуации «тараканьих бегов» безденежной жизни…Я потом много книг и статей на эту тему читала.
Мэри понадобилось несколько секунд, чтобы справится с колючкой, застрявшей в горе, из-за которой щипало глаза. В таком состоянии ей было трудно говорить на русском языке и она перешла на английский:
- Пять дней, которые они прожили на корабле, перегруженном людьми, участвующем в эвакуации остатков Белой армии и гражданских беженцев. Эти пять дней перехода из Севастополя в Константинополь, оказались самой настоящей мукой для них. Тяготы , которые они перенесли в этом плавании, им потом казалось, были мистическим предупреждением о дальнейших испытаниях, которые предстояло пережить в иммиграции, - она немного помолчала, словно собираясь с мыслями, и за тем продолжила:
- Их обокрали в первую же ночь после высадки беженцев в Константинополе. В то трагическое время, полное неразберихи и отчаяния, рядом оказывались самые разные люди…все они были на грани выживания: практически ни у кого не было ни денег, ни работы. Отец бабушки рассказывал ей, что ещё сильнее, чем физические лишения, на них давила полная политическая бесправность: для беженцев не было никаких гарантий от произвола представителей власти в любой стране Антанты. Даже турки, которые сами находились под режимом оккупации, по отношению к беженцам руководствовались правом сильного.
Мэри перевела дух и продолжила:
- После Константинополя бабушка с родителями жила в Марселе, потом в Париже, а с лета 1922 - в Берлине. Сразу же после получения в апреле 1923 года нансеновского паспорта, отец бабушки написал письмо Евгению Васильевичу Саблину, в то время возглавлявшему русскую колонию в Англии. Дедушка полагал, что нансеновские паспорта обеспечат его семье свободный переезд в Лондон, и предоставят некоторые меры правовой защиты. Конечно, введение нансеновского паспорта значительно улучшило положение русских беженцев, но этот же документ, многими европейскими странами, использовался с целью легального избавления от белых эмигрантов: выехав однажды из страны своего пребывания, беженец часто не мог получить въездную визу и вернуться обратно. Правительства европейских государств не желали внести в беженский сертификат гарантию права возвращения в страну выезда беженца. Если эмигрант выдворялся из страны, он, как правило, не мог найти государство, согласное его принять. Беженец был лишен дипломатической и консульской защиты, лишен привилегий, предоставляемых иностранцам на основе обмена: разрешения въезда в иностранное государство, разрешения на работу и, временно, помощи социальных служб. Для беженца существовал лишь один способ сделать свое положение легальным - принять гражданство страны, где он проживал. А получить гражданство было сложно. Это было очень тяжелое время. Моя бабушка плакала каждый раз, когда пересказывала мне воспоминая ее родителей о вынужденном бегстве из России и первых годах жизни в иммиграции.
Они шли, разговаривая о прошлом незнакомых Ольге людей, но в этот момент она вдруг остро почувствовала боль и отчаянье тех, кто навсегда покинул родину, не имея возможности вернуться. Она глухо сказала Мэри:
- Мои родные тоже пострадали во время революции, но по-другому, не как твои.
- Вы из бывших? Из дворян?
- Нет…вернее думаю, что нет. Мама мамы была из детдома. Летом 1924 года ее наши на железнодорожном вокзале Ростова, без документов. Ей примерно года три было тогда. Во всяком случае так написали в метрике, при оформлении в детдом. Даже дату рождения записали: день когда ее нашли, только год рождения поставили 1921. А папа мой донской казак.
- Ростов? Это где-то рядом с Москвой?
- Нет, - улыбнулась Ольга, - это город в Краснодарском крае. Ростов-на-Дону, если быть точнее, - внезапно она остановилась и кивнула головой в сторону Coffeeshop . – Мэри, давай перекусим или хотя бы выпьем по чашке чая.
- О’кей, давай выпьем по чашке чая, -улыбнулась в ответ Мэри.
Они уютно расположились за столиком в дальнем углу кафе. Здесь было намного тише: не мешал шум улицы, перегруженной транспортом.
- А кто был твой прадед? – спросила Ольга
- Кто? – не поняла Мэри.
- Я имела ввиду отца твоей бабушки.
- Отец бабушки - Иван Александрович Шувалов, он был кадровым офицером Российской Императорской Армии, служил в звании ротмистра. Но для жизни в иммиграции это ровным счетом ничего не значило, - она тяжело вздохнула. - Кем он только не работал до переезда в Лондон! И грузчиком на железной дороге, и дворником, и официантом в русском ресторане… От таких же как он эмигрантов он узнал, что в Англии работает Комитет помощи русским беженцам, который помогает эмигрантам устроиться в Англии, найти работу и жилье, и как я уже тебе говорила, написал письмо Евгению Васильевичу Саблину. Через два месяца от Саблина пришел ответ. В письме говорилось, что просьба Шуваловых будет рассмотрена и, по возможности, удовлетворена. Саблин предупреждал, что это длительный и сложный процесс потому, что получение виз беженцами – это один из самых болезненных вопросов. В Великобритании, нансеновские беженцы и беженцы из Германии должны были обращаться за визами в паспортные службы местных британских консульств или дипломатических представительств, которые передавали их заявления в Министерство внутренних дел. Даже если виза предоставлялась, иммигрантские службы имели право, по закону 1920 года, запретить беженцу проживание на территории Великобритании.
- А почему он обратился с просьбой именно к Саблину? А не подал заявление сразу же в британское консульство? - спросила Ольга.
- Шуваловы подавали прошение об оформлении визы в британское консульство, но не дождавшись ответа, обратились к Саблину, потому что он был яркой политической фигурой того времени. Ты, наверное, знаешь, что Евгений Васильевич Саблин - последний небольшевистский посол России в Англии. После революции, с разрешения правительства Великобритании, он был управляющим делами бывшего Российского посольства в Лондоне и, до момента признания Лондоном Советского Правительства, в этом звании числился на дипломатическом листе. После отставки в 1924 году Евгений Васильевич единогласно был избран представителем интересов русской колонии в Лондоне, также он был казначеем Российского Общества Красного креста в Лондоне, церковным старостой и почетным попечителем русской церкви. Евгений Васильевич вел документацию членов русской общины, выдавал необходимые справки и рекомендации для поступления на работу или в университет, помогал эмигрантам из других центров получить английскую визу, что было нелегко для обладателей Нансеновских паспортов. Стоит отметить, что ни один из бывших послов Российской империи не сумел занять такого положения, как Саблин в Лондоне. Даже после отставки его по-прежнему приглашали на придворные церемонии и приемы в Foreign-Office, как бывало в годы его официального представительства, потому что с его мнением считались. Поэтому дедушка и обратился за помощью к Саблину, но не смотря даже на хлопоты Саблина , визу и разрешение на работу им пришлось ждать почти год. Полные надежд, мечтая о стабильной и спокойной жизни, осенью 1924 года, бабушкина семья на конец смогла перебраться из Берлина в Лондон. Их счастью не было предела, ведь для прадедушки сразу же нашлась работа печатником в типографии, которая печатала «Бюллетени» Комитета Освобождения России. Конечно все эти благоприятные перемены в их жизни произошли благодаря помощи Евгения Васильевича Саблина.
- Тяжелые были для всех времена, - многозначительно сказала Ольга и вздохнула.
В полном молчании они допили остывший чай.
- А что было дальше с ними? – спросила Ольга.
Мэри взглянула на экран смартфона.
- В другой раз расскажу, а сейчас мне нужно бежать. Поздно уже. Тетя, наверное, уже заждалась меня.
- Приятного вечера.
- И тебе. До встречи.
6.
Промелькнувшие дни обучения сблизили группу. Доверительная атмосфера, сложившаяся за эти дни, помогла каждому из них снять внутренние блоки и, не испытывая опасений быть непонятым или осмеянным, свободно высказывать свои мысли и озвучивать идеи, рождающиеся в процессе работы над заданиями. Все это помогло им лучше понять возможности языка живописи. Полностью погрузившись в мир творчества и игры, они еще больше раскрывали свой личностный потенциал. Радость познания себя, своего сокровенного я, раскрытие личностей других членов группы, взаимное обогащение друг друга эмоциями, впечатлениями, знаниями, инсайтами - всё это яркими и сильными мазками раскрасило их обыденную жизнь, наполнило её новыми смыслами и каким-то запредельным счастьем.
Все пять дней преподаватели колледжа учили их думать за пределами первой и второй ассоциации — там, где заканчивается зона комфорта и начинается магия: где становятся явными тонкие логические связи, рождаются инсайты, отбрасывается всё лишнее, а надуманно сложное становится ясным и простым.
На финальное занятие была устроена выставка всех работ, выполненных группой за эту, ни с чем несравнимую, неделю обучения в Saint Martins. Проанализировав все работы, преподаватели отметили сильные стороны каждого проекта и дали рекомендации о том, как его развивать дальше, а также обозначили зоны развития -то, что можно усилить.
Покинув здание колледжа, Мэри и Ольга направились в парк. В радостном возбуждении, полные впечатлений и дальнейших творческих планов, они обменивались впечатлениями:
- Вообще то, я от этого курса не ожидала ничего подобного и была настроена довольно скептически: чему можно научиться за неделю? Просто хотела убедиться в том, что мое желание овладеть искусством писать маслом, подкреплено хоть какими-то способностями к творчеству. Сам процесс обучения и результат, который получен, - сказала она размахивая папкой со своими работами, - превзошли все мои ожидания! – сказала Ольга и весело закружилась, напевая по-французки песню Эдит Пиаф :
Padam...padam...padam...
Il arrive en courant derrière moi
Padam...padam...padam...
Il me fait le coup du souviens-toi…
Мэри тоже закружилась в ритме вальса и весело подхватила мотив:
Padam...padam...padam...
C'est un air qui me montre du doigt
Et je traîne après moi comme une drôle d'erreur
Cet air qui sait tout par cœur
Смеясь, они обессиленные упали на сочную зелень газона. Немного отдышавшись, Ольга просила:
- А ты с какой целью пришла на этой обучение?
- После гибели моих родителей, я, неожиданно для всех, стала рисовать, хотя до этого никогда не брала в руки ни карандаши, ни кисти. Я всегда думала, что обделена способностями к рисованию: будучи маленькой я создавала только непонятные цветные кляксы, похожие на дикообразов, и полоски, как у зебры. После того как не стало мамы я замкнулась в себе и вдруг стала совершенно по-другому воспринимать то, что я вижу вокруг: стала обращать внимание на детали, цвета и формы предметов, образы, которые рождались в моей голове при чтении книг. Очень часто копировала мамины фотографии или ее лицо с афиш. Продолжалось это довольно долго, и бабушка с тетей отвели меня к врачу, но он сказал, что особых причин для беспокойства нет и что это, возможно, помогает мне пережить их уход.
- Давно их нет?
- Почти четырнадцать лет.
Ольга не знала, как себя вести в этой ситуации и обе девушки сидели несколько минут молча. Наконец Мэри тяжело вздохнула и продолжила:
- Мои родители, Ангелика и Джон Смит, жили в Америке, в Бостоне, были актерами и много лет играли в Shear Madness. Осенью 1998 года, после шумной премьеры фильма «Чикагская рапсодия», в котором играла мама, они в кругу друзей и коллег шумно праздновали успех картины в ресторане. Вечеринка продлилась почти до самого утра. Начался ливень, когда они возвращались домой, - она сделала паузу, пытаясь проглотить подступившие к горлу рыдания, и, почти сжав губы, глухо сказала:
- Отец не справился с управлением и машину занесло: они вылетели в кювет и несколько раз перевернулись. Мама погибла на месте, а отец через два часа, во время операции, в больнице. Ты может быть подумала, что папа был нетрезв? Но он вообще не пил алкоголь!…Совсем. Просто несчастный случай.
- Я сочувствую тебе, Мэри. Я знаю, как плохо расти без мамы: мне было два года, когда ее не стало и я ее совсем не помню.. В то время мы жили в Ленинграде, на Петроградской стороне. Знаешь, там такие старинные дома, узкие улицы для карет и крошечные тротуары. Мама пошла в магазин за молоком. С крыши дома, где был магазин, сорвалась огромная острая сосулька и пробила ей голову. Она умерла сразу. Мы с папой остались вдвоем, ведь у нас больше никого не было из родных. Было очень тяжело жить в квартире без мамы, там все напоминало ему о ней, поэтому мы переехали в Москву. Все эти годы папа работал тяжело и много, но это не помешало ему заниматься моим воспитанием и у него всегда было время для меня, мы обошлись без нянь и помощниц. Папа у меня просто замечательный.
- Даже судьбы у нас с тобой чем-то похожи, - задумчиво проговорила Мэри. – А меня вырастила бабушка и тетя Хелен – старшая мамина сестра. У тети никогда не было своей семьи. Младенцем она переболела остеомелитом, после которого навсегда осталась инвалидом: с самого детства очень сильно хромала при ходьбе. Хелен всю жизнь проработала машинисткой в машинописном бюро. Теперь, когда тетя уже совсем постарела, она целые дни проводит сидя в инвалидной коляске: у нее отказали ноги. Теперь единственное её развлечение – разглядывать, как по небу плывут облака, а по улице передвигается транспорт и люди, но самый главный интерес – это быть в курсе событий жизни соседей. Просто не тетя, а мисс Марпл! Каждый вечер я выслушиваю отчет о том кто куда пошёл и кто к кому приходил.
- Пожилые всех стран этим грешат, - улыбнулась Ольга. - У нас раньше старушки тоже в курсе всех событий были: с утра до вечера на скамеечках у парадных новости высиживали, а теперь им сериалы интереснее смотреть. Благо идут с утра до вечера один за другим, даже по поликлиникам ходить меньше стали. Бесконечные мыльные оперы погружают их в другую реальность, полную страстей и красивых интерьеров, и поэтому они порой забывают обо всем на свете и даже иногда о том где и как болит.
- Тётя Хелен очень добрая и заботливая, а еще впечатлительная и ранимая: на любое слово обидеться может и даже заплакать. Они с моей мамой очень разные были. Мама была очень одаренным человеком. С детства у нее были прекрасные певческие данные, а ещё талант художника: ее пейзажи были полны света, воздуха и жизни. Она была очень жизнерадостной, активной и целеустремленной. Поэтому в 1970, надеясь обрести громкий успех и мировую славу, она уехала в Америку. Ее актерские данные и музыкальный голос не остались незамеченными и руководство какого-то музыкального театра в Бостоне, в сожалению забыла его название, приняли в свою театральную труппу. Через четыре года она вышла замуж за моего отца: совместная игра в любовь на сцене переросла в любовь в жизни. Они много и успешно играли в разных постановках, гастролировали по всей стране. Пытаясь подражать богемному образу жизни, они все свое свободное время проводили в актерской среде, принимая активное участие во всех театральных тусовках.
- Так ты выросла в театральной семье?
Мэри отрицательно покачала головой:
- Родилась – да, выросла – нет.
- Как это?
- Маме было уже тридцать девять лет, когда ее пригласили в Голливуд: один режиссеров снимал фильм о выдающемся пианисте и композиторе - Ференце Листе, мама играла в этом фильме эпизодическую роль - подругу княгини Каролины Витгенштейн. Участие в съемках ее потрясло, особенно когда она увидела себя на большом экране. Рождение детей опять ушло на второй план: мама грезила о Голливуде и о главных ролях в фильмах известных режиссеров. Эти мечты буквально лишили её сна и покоя. Поэтому, очередной раз забеременев, она опять хотела делать операцию, но врач сказал, что у нее вряд ли еще будут дети. Отец настоял на рождении ребенка, только благодаря ему я появилась на свет. После того как мама оправилась от тяжелых родов, они вместе отвезли меня к бабушке в Лондон. Бабушке было шестьдесят два года, а тете сорок девять. Обе они были уже не молоды, бабушка не работала, а тетя, потеряв работу в машбюро, брала частные заказы на дом. И бабушка и тетя много занимались моим развитием, образованием и воспитанием. Благодаря им я свободно знаю русский и французский язык. Я очень обижалась на родителей: они жили невообразимо далеко и, как мне казалось, были заняты только своей театральной жизнью, а я им была неинтересна и не нужна.
- А как же дедушка? Ты ни разу о нем не упомянула?
- Дедушка умер еще до моего рождения.
- Так ты совсем не видела родителей?
- Ну почему же? Видела конечно, правда всего пять раз, если посчитать момент рождения тоже, - горько усмехнулась она. – Они приезжали в Англию всего четыре раза. Через год на мой день рождения, потом опять через год на Рождество, третий раз - когда мне было четыре года и надо было выбрать для меня начальную частную школу. Они лично отвели меня на собеседование CS (International Community School). Я успешно прошла собеседование по английскому языку и была принята на программу Primary Years Programme (PYP). Последний раз я видела родителей, когда они приехали поздравить меня с отличным окончанием начальной школы. Они были очень годы мной: с превосходными результатами я сдала второй этап экзамена SATs и была зачислена на обучение по пятилетней программе Middle Years Programme (MYP) в той же международной школе.
С их гибелью рухнуло все: стабильность, сытая и беззаботная жизнь. Для бабушки, тети и меня жизнь превратилась в черный день сурка. Когда нам сообщили о случившемся, то у бабушки произошел инсульт и на ее лечение мы потратили все имевшиеся сбережения. Поэтому у нас не было денег на перелет в США и обратно. Да и лететь туда не было никакого смысла: в наследство мне достались одни лишь долги. Наш дом в Бостоне пошел «с молотка», а вырученные деньги ушли на погашение банковских кредитов, но даже этой суммы не хватило на их полное закрытие. Остаточная часть долговых обязательств, в размере сто тысяч долларов, легла на плечи тёти Хелен, ведь именно она стала моим попечителем. Тётя взяла кредит в Barclays, чтобы погасить обязательства моих родителей перед американскими банками.
- Тяжело вам пришлось.
- Не то слово, - грустно вздохнула она, - мы стали нищими. Для того, чтобы погасить кредит банку Barclays пришлось отказаться практически от всего. В первую очередь меня перевели из престижной международной школы в государственную школу. В шестнадцать лет я сдала выпускные экзамены и получила общее свидетельство о среднем образовании GCSE (General Certificate of Secondary Education). Тётя через свои старые рабочие связи устроила меня курьером в машбюро, где она столько лет отработала. Дорога в университет была мне закрыта, т.к. весь наш бюджет уходил на оплату жилья, налогов и еду. Да и какая это была еда! - с отчаяньем в голосе сказала она. - Слезы одни! Овсянка, картошка, бобы, рис, и хлеб. Хлеб… Для нас он стал основной едой на много лет… - и больше не в силах сдерживаться, она разрыдалась. Всхлипывая и вытирая слезы руками, она замолчала. Ольга достала из сумки упаковку одноразовых платочков и протянула Мэри. Она вытерла слезы и, продолжая судорожно всхлипывать, с трудом произнесла:
- Только по воскресениям мы позволяли себе на завтрак яичницу с беконом или грибами, а на ужин чаще всего у нас была паста с томатным соусом и сыром, и лишь раз в месяц мы ели ростбиф или бифштексы, а к ним овощную закуску из кукурузы и маринованных овощей или гарнир из отварной цветной капусты. В праздники тетя давала мне немного денег и я стрелою летела в лавку за яблоками, бананами и мармеладом, чтобы украсить ими стол, а бабушка в это время пекла пироги, ловко управляясь с тестом одной рукой потому, что другая у нее не работала и висела плетью. Три года назад не стало бабушки и пироги исчезли с нашего стола.
У Ольги предательски защекотало в носу и навернулись слезы. Рассказ Мэри пробудил в ней острое чувство сострадания и, почему-то в этот момент ей стало стыдно за свое сытое детство и благополучную, веселую юность.
- Мэри, - сказала она мягко, - теперь у тебя есть я. У меня никогда не было сестры, и я понимаю, что мы не родные люди, но мне очень хочется, чтобы мы стали настоящими друзьями.
В ответ Мэри молча опустила глаза, и краска залила еще щеки.
- Я благодарна тебе, Ольга, за теплые слова и поддержку. За твое доброе сердце.
- Если ты согласна быть моей подругой, то зови меня просто Олей.
- Хорошо, Оля, - ее заплаканные глаза сияли, а робкая улыбка играла на губах.