После выписки из больницы, куда актриса попала со съемок сериала и где начала видеть привидение и предсказывать будущее, она продолжила сниматься, параллельно катаясь в Петербург, Екатеринбург и Калининград. В съемки сериала был введен новый герой, с которым у актрисы не сложились отношения. Однако, по мнению режиссера, подобный антагонизм мог удачно вылиться в любовную линию в сериале. Начиная играть в эту сторону, актриса почувствовала странное к себе отношение этого актера. Режиссер же в стремлении найти денег для сериала, связывается с мутными личностями, от которых получает по физиономии. Перед отъездом из Питера в Москву актриса предсказывает тамошнему режиссеру опасность будущей ему операции.
Слава богу, что перед новым годом позвонил Николай Павлович, мой питерский продюсер. Сердечно благодарил меня за предупреждение. Не успел он сказать и пары фраз, как трубку перехватила его жена. Ещё более сердечно и с дрожью в голосе она благодарила меня за то, что я настояла на проверке врачей и анестезии. Оказалось, у Николая Павловича была аллергия на то, что они хотели применить. В придачу тромб таки оторвался после операции. Но, благодаря своевременно поднятой тревоге жены, которая не оставляла мужа ни на секунду и хотела даже при операции присутствовать, врачи что-то там такое смогли сделать, что Николаю Павловичу это не повредило серьёзно. Как я поняла, звонил он мне из больницы, что меня удивило: ведь мог бы и позже отзвониться. Да и вообще забыть обо мне. Но после всплеска эмоций его жены он снова взял слово и сказал, что дрыща, дальнего родственника его знакомого или кого там, который подкатывал ко мне в Питере и оболгал перед тамошней группой, таки поколотили какие-то молодчики. Уж что там было причиной, я не стала выяснять. Просто убедилась в очередной раз, что моё «предвидение» работает. Николай Павлович шутливо спросил, ничего ли нового мне не являлось, на что стоило бы обратить внимание. Я его заверила, что ничего плохого я не вижу, и пожелала удачно закончить фильм и счастливо встретить новый год дома. На взаимных благодарностях мы распрощались. Правда, его жена всё ещё пыталась что-то сказать. Но Николай Павлович уже отключился. Ну хоть одна хорошая новость за всё время. Вернее, две: наказание дрыща тоже доставило мне удовольствие.
Однако Юлька решила вытрясти из меня душу. Или окончательно свести с ума своими расспросами. Когда в очередной раз выдалась минута передышки, она вцепилась в меня.
- Слушай, - тараторила она. – Я знаю, ты никогда и ни за что не скажешь. Но теперь я от тебя не отстану: колись, чо у тя с Морозовым?
Я была дома, чтобы хоть немного поспать и отдохнуть от суматохи площадки и как раз перекусывала бутербродами с чаем, когда ворвавшаяся Юлька прервала моё блаженное ничегонеделание. Дикий и прямолинейный вопрос Юльки застал меня врасплох: я чуть не поперхнулась. С Морозовым?
- С твоим милым Володей? – Я подозрительно посмотрела на неё: я ещё помнила её восторженные высказывания на его счёт. А в последнее время они трое – она, Ёжик и этот Морозов – как-то сдружились. Видимо, на почве беременности Юльки. – Ничего у меня с ним нет. Абсолютно. Да и что у меня может быть с этим снеговиком?
Юлька фыркнула.
- Ну уж не знаю, какой он там снеговик, но улыбка у него отпадная. – Юлька мечтательно завела глаза.
- Ёжик в курсе? – ехидно подколола я.
- Да ну тебя! – Юлька с досадой махнула рукой, забираясь с ногами на диван – пока она могла это себе позволить: всего-то пятый месяц. – Весь кайф обломала.
Я усмехнулась. А пусть не пристаёт ко мне с глупостями!
- Между прочим, - Юлька наморщила лоб. – Я тут одну сплетню слышала…
- Да? – без интереса спросила я, пытаясь вчитаться в сценарий. – И что?
- Вроде как Володя сказал Стёпику-костюмеру, что он в тебя влюбился.
Чай фонтаном вылетел у меня на сценарий. Я откашлялась. Юлька стала энергично стучать меня по спине так, что я чуть не выкашляла лёгкие.
- Обалдела? – накинулась я на неё: больно же! Она перестала. Я слегка отдышалась. – С ума сошла? Кто тебе это сказал? Стёпа? Убью, гада!
Кого именно, я не стала уточнять, поскольку сама ещё не решила. Хотя Стёпа-костюмер не обладал привычкой выдумывать всякие глупости, чтобы почесать язык и побыть в центре внимания. В глаза его даже Стёпой никто не звал. Только Степан Сергеевич. Хоть он и был младше меня года на три. Это был степенный основательный, даже где-то мрачный и серьёзный мужчина. Он никогда не шутил, но ценил изысканное чувство юмора. Не признавал пошлости и мещанства ни в чём. Стереотип, что все костюмеры гомики, в его случае совершенно не оправдывался – он больше походил на монаха или мрачную совесть грешника. В его костюмерной всегда был идеальный порядок и стерильная, чуть не операционная, чистота.
Чего на съёмочной площадке было добиться просто нереально с нервными и истерирующими актёрами, которые разбрасывают вокруг себя всё на свете, начиная с текста и заканчивая реквизитом. Да и сам Стёпа-костюмер выглядел как породистый аристократ. Что удивительно, поскольку родился он далеко не в семье петербургских интеллигентов. Он редко улыбался и мало говорил. Сплетен же от него никто и никогда не слышал. Именно поэтому ему можно было доверить любую тайну: он никогда никому ничего не скажет, дальше него не пойдёт – как в колодец нашептать. И именно поэтому я была удивлена: если Морозов говорил со Стёпой, то откуда Юлька об этом знает?
- Из Серёгиных прихлебателей кто-то подслушал, - просветила меня Юлька, облизывая со всех сторон мороженое, которое откопала у меня в морозилке. Кстати, это ж которое она лопает? Не заболела бы. Я и не помню, что вообще когда-то покупала мороженое…
- Верка, что ли? – поморщилась я. Эта дура не нашла ничего лучше, как мелко мстить мне за то, что я раньше врачей поставила ей диагноз.
Юлька беззаботно пожала плечами.
- Мне Ёжик сказал. А кто сказал ему – я не знаю.
- Чушь какая. – Теперь плечами пожала я, стряхивая чайные брызги со сценария. – В жизни не поверю, чтобы этот айсберг смог в кого-то влюбиться. Тем более, в меня – он же меня терпеть не может.
Юлька снова пожала плечами, беззаботно облизывая пальцы.
- Я Ёжику тоже так сказала. А он ответил, что Володя не может с тобой по-другому: ты ж его к себе не подпускаешь.
Чего? Это что за новости? Не подпускаю! А как я к нему прижималась, когда после лопнувшей рюмки он меня из павильона выводил? Вот ведь гад!
- Не подпускаю? – Я вскочила и заходила по комнате. – Да этот дед Мороз с первой минуты меня изводит! Я лишь пытаюсь себя защитить! Я что должна ему на шею вешаться? – Повесилась разок. И что? Вспоминая этот нелепый случай, я теперь каждый раз морщилась.
Юлька опять пожала плечами.
- И это я Ёжику говорила. Да что толку. – Она махнула рукой. – Короче, на площадке мужики уверены, что Володя повернулся на любви к тебе, а ты спятила.
- Ну, это не новость. – Я села на диван. – То, что я спятила, все решили, когда я ещё Серегу из-под софитов дёрнула.
Я нахмурилась.
- Надеюсь, никакая дура не выдумала, что я сама влюбилась в Морозова? – Я сурово, как могла, посмотрела на Юльку. Та ответила мне странноватым взглядом. – Что? – Я встревожилась. – Наболтали?
Юлька сглотнула и жалобно посмотрела на меня.
- Агата с Машкой на что-то такое намекали. – Она чуть не плакала. Всерьёз решила, что я на неё разозлилась. Дурочка. Ну с чего бы я злилась на неё? Агата с Машкой… Две сплетницы в группе. Времени свободного много, потому что играют неглавные роли. Вот и чешут языки, выдумывая ерунду. А тут я – такой богатый материал дала, чтобы обо мне судачить! Плюс наши интимные сцены с Морозовым – то ли любовь, то ли нереально гениальная игра обычных актёров… – Наташ! Честное слово, я ни при чём! Я говорила, что ты его терпеть не можешь, как и он тебя. Но, сама знаешь… После ваших поцелуйных сцен, после того, как он вокруг тебя суетился, когда ты рюмку разбила… Мужики сплетничают, хуже баб. А девки языками молотят, как не знаю кто! – Она чуть не плакала. Ещё повредит своими эмоциями ребёнку…
Я осторожно обняла её за плечи и прижала к себе.
- Юль, уймись. Никто тебя ни в чём не обвиняет. Особенно я. Просто… - Я отпустила её и встала пройтись по комнате. – Дурацкая какая-то ситуация. И, главное, с чего?
Я остановилась, поражённая мыслью. Уже какое-то время Морозов, хоть и продолжал прохаживаться на мой счёт, но как-то беззлобно. И не давал другим пошлить про меня. Его взгляд, когда мне случалось поймать его на себе, был каким-то задумчивым. И я даже иногда скучала по нашим с ним перепалкам. Но всё же, это лучше, чем его снисходительность и оскорбительная ирония. Про наши сцены в кадре я не говорю вообще: всё думала, подтолкнуть ли его самой или дождаться, когда у него терпение лопнет. Пока ничего не придумала.
Тут как по заказу материализовался Гарик. Эта сволочь в который раз удовлетворённо улыбался. Я прикрыла глаза, досчитала до десяти и со всей своей силой мысли пожелала ему исчезнуть. Он удивлённо огляделся, потирая лоб, потом посмотрел на меня. Его глаза стали огромными, как блюдца. «Заткнись», - веско подумала я, не сводя с него тяжёлого взгляда. Он пару раз открыл и закрыл рот и нахмурился. В его глазах я читала удивление пополам с уважением. «Исчезни», - подумала я. Гарик хотел было запротестовать, но к его, да и к моему тоже, безмерному удивлению, он растворился, пытаясь что-то мне сказать. Я пожала плечами. Если мне вдруг стало удаваться силой мысли влиять на Гарика, то это только хорошо: могу в любой момент от него избавляться. Я улыбнулась. Ну, никак его мантра сработала: я начинаю вспоминать свой дар. Правда, наверно, не совсем так, как думал Гарик…
Юлька ещё пошмыгала носом, а потом уткнулась в растаявшее мороженое.
Мяукнул телефон. Разбрызгивая молочные капли, Юлька схватила трубку. А я, вздохнув, пошла за тряпкой.
Вытирая молочные брызги, я слышала, как Юлька обещала Серёге, что через минуту мы будем на площадке.
Отключившись, она уставилась на меня.
- Ну чего ты на меня смотришь? – улыбнулась я. – Тебя уже почти не снимают – куда девать твою талию, которой уже пятый месяц? А я при любом раскладе не успею через минуту к нему на пленэр. Глянь в окно: снегу нападало, капель стучит. Погодка – хуже некуда.
Юлька поглядела в окно, вздохнула и ткнула кнопку в телефоне.
- Юрочка! Ты не отвезёшь нас на площадку? – проворковала она. – Ну да, и меня тоже. Сергуня хотел что-то там доснять… Ну что ты выдумываешь! Шубы-тулупы прикроют любой живот. – Я улыбнулась – беспокоится. – Нет. Я не простужусь. Наташка присмотрит… - Она подмигнула мне. – Да, она со мной. Куда ж я без неё? А она – без меня?.. Хорошо, Ёжик, жду тебя…
Она отключилась. А я ей позавидовала в очередной раз.
- Ладно, - встала я. – Давай собираться. Вряд ли твой Ёжик заставит себя ждать. Когда едет к тебе.
Собрались мы быстро. Ёжик тоже не задержался. Уж не знаю, где он был, но минут через пятнадцать звякнул мой домофон. Я ответила, и мы с Юлькой стали спускаться вниз.
Подъехать к самому подъезду Ёжик не смог: во-первых, стояла куча машин жильцов, а во-вторых, дворники намели сугробов, расчищая дорожки у подъездов.
Поддерживая Юльку под руку, мы шли по дорожке вокруг дома и о чём-то болтали. Вдруг мне как-будто изнутри в голову что-то ударило, и я со всей дури толкнула Юльку от себя. Она не удержалась на ногах и плюхнулась на задницу в сугроб под деревом.
- Ты дура, да? – возмущённо заорала она.
- Не знаю, - ошарашено ответила я. А и в самом деле, что это я…
И тут мимо моего носа просвистела огромная сосулька. Если бы мы с Юлькой продолжали идти, она бы как раз долбанула её по голове. Я стояла и тупо смотрела на ледяное крошево. Юлька медленно поднялась, отряхивая юбку: она приземлилась как раз на подтаявший снег и была ниже пояса мокрой.
- А сказать вот нельзя было, да? – раздражённо спросила она.
- Можно, наверно, - неуверенно ответила я.
- Всю юбку изгадила, - ворчала Юлька.
- Уж лучше грязная юбка, чем с дырой в башке, - очнувшись, сказала я.
Юлька передёрнулась. Я схватила её за руку и потащила обратно в дом.
- Что ты творишь? – возмущённо вырывалась Юлька.
- Ты вся мокрая. Ещё простудишься – меня твой Ёж убьёт. Придёшь – мигом в ванную, примешь тёплый душ. И не смей набирать воду!
- А что будет? – перепугано спросила Юлька. Я чуть не заржала: её наивная вера в мои колдовские способности была такой трогательной.
- Соображай. Выкидыш может быть. И горячего чаю налей себе. А потом переоденешься, и в кровать, под тёплое одеяло. И спать. Ясно?
Юлька быстро-быстро закивала головой, а я вытащила телефон и набрала Ёжика. Затем сунула трубку Юльке в руки и потащила дальше. Сбивчиво Юлька объяснила Ёжику про сосульку и юбку, напирая на то, что я спасла ей жизнь, и, видимо, так его напугала, что он догнал нас у дверей подъезда, когда я набирала код. Перемежая мат с руганью на меня и благодарностями, он под ручку проводил Юльку до моей квартиры. Потом, покрутившись вокруг неё с пледом и чашкой чая, он, успокоенный, проводил меня к машине. А потом, не торопясь, мы уже ехали в эту чёртову подмосковную деревню. Господи ж ты боже ж мой! Когда Серёга уже прекратит нас всех там держать! Сегодня же скажу этому доморощенному Спилбергу, что хватит уже морозить жопы актёрам своими потугами на режиссуру.
На удивление Серёга не буйствовал, когда я приехала одна, без Юльки. Даже зубами не скрипнул. Только мрачно глянул и отослал на грим. Инка, пока делала мне лицо, всё пыталась выяснить, почему нет Юльки. Пришлось ей рассказать про сосульку, про подтаявший снег, про намокшую юбку. Умолчала я только о том, что я это предвидела. Иначе трёп бы не закончился никогда.
Верка на площадке встретила меня поджатыми губами и ненавидящим взглядом. Кстати, что она тут делает? Я прикрыла глаза, сосчитала до десяти и уставилась ей в переносицу.
Перед моими глазами замелькали картинки: вот она дрожит у дверей какого-то кабинета, со страхом ожидая диагноза; вот она под капельницами на химии злобно зыркает на таких же бедолаг и шипит им в ответ; вот она делает минет Серёге (что? минет? я глазам своим не поверила!) и тот ей отвечает, что она будет задействована в следующем эпизоде… Так, кабинет – это, надо понимать, онколог. Эта зараза всё-таки пошла к врачу. И тот подтвердил мой диагноз. И назначил ей «химию». Которую она терпеть не может, как любой нормальный человек. Только вот почему она шипела на своих соседей? Те тоже раковые. Высохший мужчина средних лет рядом с ней шутил, улыбаясь бескровными губами. А у него чуть не последняя стадия. Наверно. Но он не ныл, не жаловался, никого не оскорблял. А эта… И уж что больше всего меня поразило, так это минет… Как эта гордая сволочь опустилась делать минет тому, кого на дух не выносила и считала бездарностью и мелким гадом? Теперь понятна та их достопамятная сцена с кофейной гущей: ещё бы! она делала минет тому, который потом вообще удалил её из сериала! Есть от чего взбеситься. Тем более, когда дни твои сочтены, а ты хочешь ещё немного пожить и желательно хорошо.
- Чего уставилась? – прошипела Верка. – Ванга доморощенная. Собой займись, тварь беспонтовая.
Боже, как я устала от её ненависти! Что я ей сделала?
Я снова сосредоточилась и постаралась передать ей свою мысль: «Отвали от меня. Я не виновата, что у тебя рак. Я не виновата, что ты ходишь на «химию» и там тоже всех ненавидишь. Я не виновата, что ты ублажаешь Серёгу ради роли в голимом эпизоде. Я перед тобой ни в чём не виновата. Хватит злобствовать! Если ты меня доведёшь – устрою тебе инсульт, чтобы не мучилась и не изводила других. Будешь лежать овощем и ходить под себя. И никто к тебе не подойдёт. Так и сдохнешь в дерьме и в одиночестве. Это моё последнее предупреждение».
Я не знаю, смогла ли я внушить свою мысль Верке, или она увидела что-то у меня на лице, но её перекосило, и она умчалась, фырча, как закипающий чайник. Хоть вопить перестала и призывать меня на костре сжечь. Не знаю, правда, надолго ли. Будет, что рассказать Юльке, когда я вернусь…
Я хотела потереть лоб – голова заболела, - но Инка шлёпнула меня по руке:
- Зря я, что ли, пыхтела над твоим лицом? А ну вали на площадку!
И она вытолкнула меня из кресла. Да уж, Серёгина манера на площадке заразительна: все начинают дёргаться и спешить.
Я махнула рукой: побыстрее бы всё закончилось. Дома Юлька лежит. А я даже не знаю, всё ли с ней в порядке. Всё-таки шлёпнулась на задницу, хоть и в снег. Да ещё мокрая вся…
Не обращая внимания на дикие гримасы Серёги, я позвонила Юльке. Только услышав её жизнерадостный голос, я успокоилась. Глянув на пританцовывавшего Серёгу, я встала на своё место. Тот, с опаской зыркнув на меня, убрался из кадра.
Без энтузиазма отсняв первые минут десять, хмурый Серёга дал нам пятиминутную передышку, пока перетаскивали камеры и выставляли свет. А меня вдруг накрыло: я увидела Юлькиного Ёжика за рулём. Вернее, я как бы была на его месте. Или в его теле. Или… Короче, он был внутри машины – куда-то ехал. А на него нёсся какой-то КАМАЗ. Сам Юра, похоже, задремал. Я в ужасе смотрела на воющее чудовище и вдруг… я нажала ногой на тормоз и вывернула руль. Машина уткнулась в сугроб, я (или Юра) ткнулся грудью в руль и заморгал. КАМАЗ, дико завывая, промчался, чуть не задев правое крыло. Юрка (или я) дёрнулся вместе с машиной.
Очнулась я, когда Верка с наслаждением молотила меня по щекам.
- Кончай веселиться, - хрипло сказала я, перехватив её руку. Господи! Как же трудно было мне это сделать!
- Снова цирк устроила? – с ехидным удовлетворением спросила Верка.
- Прокляну, - негромко сказала ей я. – Рак тебе благом покажется.
Верка ехидно хотела мне что-то сказать, но я смотрела ей в глаза. Мне было трудно. Голова смертельно болела, глаза закрывались. Но я не сводила с неё взгляда. Я вспоминала все её гадости, которые она сделала Юльке, устраивала Петюне, Ёжику, девочкам с площадки, которые делала мне. Припомнила все сплетни, все подлости и мелкие пакости её знакомым и незнакомым, соседям и просто случайным людям в транспорте или на улице. Откуда я всё это узнала? Не знаю. Это пришло мне в голову, когда я начала копаться в её… голове или душе – откуда мне знать, где я копалась? Моя голова сама была готова взорваться. Всё это пронеслось перед моими глазами. И всё это я попыталась мысленно передать ей, прибавив от себя: «Ты – мелкая завистница, злобная паскудница, пакостливая дрянь. Ты заслужила свой рак. И никто по тебе не заплачет. Ты всех оттолкнула от себя. У тебя даже родных не осталось. А друзьям ты нагадила так, что они будут рады, если тебя не будет. Покойся с миром». И я попыталась устроить ей обещанный инсульт. Но, видимо, плохо сосредоточилась или голова сильно болела. Но мне удалось только слегка передать ей собственную головную боль. Её лицо исказилось. Я закрыла глаза. Боже! Как же болит голова!
На своих губах я почувствовала солоноватый привкус. Через секунду их коснулась салфетка. Медленно открыв глаза, я увидела дико встревоженное лицо… Морозова. Я ещё умудрилась удивиться.
- Что такое? – с трудом спросила я.
- У тебя кровь, - серьёзно сказал он, и поднёс к моим глазам влажную салфетку. Она была насквозь пропитана кровью. Тревога в его глазах настолько озадачила меня, что я не сразу осознала, что он перешёл на ты.
- Ерунда, - прохрипела я. – Позвони Юре. Узнай, как он. Сильно ли ему грузовик крыло помял? Пусть садится на автобус и едет домой отсыпаться.
Морозов недоверчиво посмотрел на меня и вытащил телефон…
Я ощутила лёгкий холодок. Верка… Эта курица стояла поодаль с каким-то непонятным выражением лица. Я так привыкла видеть на нём недовольство, зависть, злобную радость, что спервоначалу не поняла, что она… сожалеет? Я не могла поверить своим глазам. Как раньше не могла им поверить, увидев её, делающей минет Серёге. Сейчас на её лице было написано неподдельное страдание, в глазах стояли слёзы. Я отвернулась от неё. Ей полезно осознать. А у меня нет сил сейчас её жалеть или даже просто сочувствовать.
Снова что-то потекло из моего носа. Морозов снова шустро промокнул салфеткой.
- Тебе в больницу надо… - начал он.
- Ты Юре звонил? – перебила я.
- Да. – Он был явно растерян. – Ничего не понял. Он задремал за рулём, и его чуть не раскатал КАМАЗ. Говорит, как на секундочку отключился, как что-то ему на ногу наступило и на педаль нажало. Потом вцепилось в руки и вывернуло руль. Он перепугался – подумал, Юлька рядом. А как грудью в руль ткнулся – в себя пришёл. Рядом никого. Только КАМАЗ мимо летит и сигналит. Борт чуть зацепил…
Он помолчал.
- Откуда ты узнала?
Я с трудом подняла на него глаза – даже это было больно.
- Почувствовала. Не могла сильно руль вывернуть, потому грузовик крыло ему и задел.
Морозов отшатнулся. В самом деле, мои слова нормальному человеку могли бы показаться бредом сумасшедшего: я на расстоянии управляю машиной – кручу руль. Да ещё падаю в обморок и истекаю кровью из носа. Когда она уже перестанет? Кстати, странно, что Верка никак не прокомментировала…
Когда я снова открыла глаза, с моей руки уже снимали манжету тонометра. Оказывается, кто-то вызвал медиков.
- Наташ. – Ко мне подошла Машка, одна из тех, что играли маленькие роли. – Тут тебе Калининград звонит… - И она протянула мне телефон.
Я с трудом взяла его в руку – какой же тяжёлый! И вдруг…
- Аделина Карловна. Ваш сын не брал этих денег. Его подставили. Если вы ему не поверите, он спрыгнет с крыши. Позвоните ему! Немедленно! – И я снова отключилась…