Проект перемещения в прошлое казался просто мечтой для молодого историка Елизаветы Кравченко. Но попадая под лавину жестокой реальности 14 века и собственных чувств к английскому рыцарю, главная героиня Елизавета пытается не только выжить, но и разрешить психологические вопросы с избранником из далекого прошлого. Действия романа разворачиваются в современной России, а затем переносятся во Францию и Англию 14 века.
______________________
Все главы выкладываются на моем канале ВДОХНОВЕНИЕ . Заходите и вдохновляйтесь!
Начало романа https://zen.yandex.ru/media/id/603c7e315039b860372c2fc0/moi-rycar-7-vekov-k-tebe-glava-1-604043bb8f2f5b70bff5d5ad
Глава 5. Путешествие в замок Черного Медведя
Это плавание представлялось мне романтичным: безбрежные просторы и возможность частого общения с Оливером. Это все, что требовалось влюбленной девушке.
За время плавания я продолжала совершенствовать свои навыки в метании ножа левой рукой и уже сняла перевязь с правой. Я помню, как сильно переживала и даже плакала из-за того, что у меня теперь навсегда останутся шрамы на груди и правой руке. У меня медленно двигались пальцы раненой руки, но я была полна решимости освоить метание холодного оружия обеими руками и в равной степени. Успокаивало меня лишь то, что у меня в момент борьбы будет превосходство: во-первых, от меня, как от большинства молодых девушек, не ожидают большого сопротивления, а во-вторых, я смогу использовать эффект неожиданности – точно нанести удар слева. Основным методам самообороны я была обучена перед отправлением в 14 век, но не предполагалось, что отправляя девушку в монастырь, мне понадобятся навыки, куда более серьезные.
Вечерами мы ужинали с капитаном «Гермеса» Кристофером Гронго. Это был крупный немолодой мужчина, хотя немного самоуверенный, но впечатление о себе он создавал вполне благоприятное.
Все шло своим чередом, пока мне не приснился странный сон, в котором я никак не могла найти свое кольцо со встроенным фотоаппаратом. Именно с помощью этой маленькой вещицы я смогла запечатлеть в монастыре нужные мне когда-то фрески, и теперь я вдруг заволновалась, не потеряла ли я его. Собственно, оно мне и не требовалось, просто я хотела убедиться в его наличии.
Я попросила Жака, младшего помощника капитана, помочь мне найти на корабле барона Хэдли. И, пока мы искали моего жениха, этот мужлан наглейшим образом обглядывал меня с ног до головы. Я несколько раз мысленно посылала его к черту, но вслух сказать боялась. Но потом Жак стал нести какую-то чушь о том, как Боги его любят, неизменно даруя удачу, и предложил научить меня, каким Богам надо молиться. Изображая страстную улыбку, он обнажил два единственных зуба с серым налетом, отчего бы, наверное, мне следовало тут же упасть в обморок.
Бывают люди очень некрасивые, просто страшные, но этот однозначно уродился страшнее всех. Я посочувствовала портовым женщинам, которым приходилось обслуживать такого клиента.
Слава Богу, к нам вовремя присоединился Оливер. Пока мой жених искал кольцо в одной из наших больших шкатулок, и я объясняла, что оно очень важно мне, Жак бесцеремонно нас слушал. Я смерила помощника капитана надменным взглядом и, не желая более услуг его сопровождения, быстро ушла в свою каюту с найденным кольцом.
Следующим вечером, спустившись к себе после ужина с бароном и капитаном Гронго, кольца я не обнаружила. Было уже темно, когда я в растерянности выскочила на палубу в поисках Оливера или капитана, но сразу наткнулась на сидящую группу матросов и здоровенного боцмана.
Я не решилась идти к жениху одна по кораблю, и потому пришлось просить боцмана предупредить, что мне надо поговорить с бароном. Он ушел и на удивление быстро вернулся, сказав, что сэр Хэдли сейчас занят. Я не поверила ему. Меня беспокоило даже не воровство на корабле, а то, что кто-то незаметно пробрался в мою каюту. Тогда я решила отправить боцмана к капитану со словами, что мне надо срочно обсудить с Кристофером Гронго дело, и что я ожидаю его в каюте.
Я вернулась к себе в каюту в ожидании капитана и сразу же заперлась. Я корила себя за несвоевременный порыв найти вора. Ну, нашла бы я его завтра при свете дня вместе с Оливером и капитаном. Хотя, с другой стороны, если кто-то незаметно пробрался в мою каюту еще вечером, то, что ему помешает наведаться ко мне ночью? Замок был один и не внушал доверия.
Чертовщина! Я чувствовала себя загнанной в угол и смотрела на собственную каюту, как на клетку, из которой мне уже не скрыться при опасности. Тут же нахлынуло воспоминание из сна про меня и Вепря в клетке. И я уже не могла отделаться от ощущения, что сегодня что-то обязательно случится.
Уже достаточно наказанная за свою наивность, я привязала к левой голени поясом от одежды длинный нож, тот самый, который чуть не лишил меня жизни. Просто, на всякий случай, как я говорила себе. Потом выяснила, что у меня есть всего две возможности выхватить оружие быстро и незаметно: когда я присаживалась на корточки или когда ставила левую ногу на какой-нибудь предмет. Обе эти позы показались мне пошлыми и несуразными. Еще я воткнула в свою высокую прическу самые большие и тонкие шпильки, которые я раньше не использовала из-за их необычайно острых концов.
Вскоре в дверь постучали. «Наверное, капитан все-таки пришел», - подумала я, но при этом открывать не хотела. Моя нервная система, определенно, давала сбой.
Однако вместо капитана Гронго пришел его младший помощник Жак и без приглашения шагнул в мою каюту. Мало того, что этот Жак уселся на широкий сундук, так за ним ко мне ввалился и боцман. После возникшей паузы я сказала:
- Я бы желала видеть вашего капитана Кристофера Гронго, у меня к нему крайне деликатный разговор. Вы передали ему мою просьбу?
Я первая, кто заговорил в этой комнате. Здоровяк-боцман опирался всем весом на дверь, и ухмылялся, разглядывая меня.
- А мы сегодня за капитана, Элис… - плохо ворочая языком, сказал уродливый Жак.
Маленькая каюта в четыре шага шириной наполнилась запахом черного эля, любимым напитком матросов.
- Говорил я барону, что нашим ребятам подольше надо порезвиться в порту, а он требовал «Быстрее отправляемся да быстрее». Ну вот, мы почти в Англии, а девка-то одна на всех.
- Вы хоть представляете, что с Вами сделает мой жених?!
- И что же? Ты на чужом корабле, где матросы подчиняются капитану, который спит, и мне, - Жак весело пихнул локтем боцмана в живот.
Я изначально не ожидала от Жака ничего хорошего, поэтому, он меня не удивил. Я постаралась как можно медленнее вдохнуть и выдохнуть, поскольку это первое, что я вспомнила о самоконтроле. Нервничать было категорически запрещено, иначе я упустила бы даже свои полшанса из ста на выживание. Или секунды замедлялись в своем движении, или мой мозг работал быстрее, чем обычно, но более ясной головы у меня никогда не было.
Я медленно опустила голову и отправила испепеляющий взгляд Жаку, после чего поставила левую ногу на койку. Тот с мерзкой ухмылкой сполз с моего сундука и сделал шаг ко мне, оставив Пула за спиной. И я выхватила нож. Самым трудным было для меня переступить психологический барьер, чтобы убить человека. Но, как только Жак схватил меня за плечи и оказался в опасной близости от меня, я с размаху пырнула его в живот. А когда протрезвевший помощник начал заваливаться вперед с хрипом, я испугалась и резко дернула рукой с ножом, да так, что пропорола ему брюхо.
В тоже мгновение Пул, видя лишь спину своего приятеля и его непонятную медлительность, окликнул Жака. Тут в меня, словно, бес вселился, и я с силой толкнула тело помощника прямо на боцмана, едва не упав сверху. Будь каюта чуть больше, Пул точно бы отскочил в сторону, а так он оказался придавленным телом своего приятеля.
При взгляде на торчащую в теле Жака перламутровую ручку ножа у меня и боцмана одновременно округлились глаза. Я поняла, что осталась безоружной перед другим насильником, более трезвым и крупным, а до Пула только дошло, что я зарезала помощника капитана. Я бросилась к мертвому телу, чтобы вытащить нож, но не успела. Железные пальцы боцмана схватили мою руку, и как только он встал на ноги, грубо заломил ее. Я закричала от боли, и тогда он с ужасающей силой отшвырнул меня к стене над койкой. У меня было ощущение, что отбиты все мои внутренности, и череп раскололся надвое от удара. И пока я корчилась от боли, он схватил меня за горло и уселся сверху. Тут вся моя боль отступила перед инстинктом самосохранения, и руки взметнулись к шпилькам в волосах, моей единственной надежде. Сказать, что я была в ужасе – ничего не сказать. Из-за нашей сумасшедшей возни он не обратил внимания, что из моего кулака показалось острие шпильки, которое я и вонзила ему в глаз. Последнее, что увидел Пул – это мое плечо и шрам на груди, когда он начал рвать на мне рубаху.
Однако он успел мне врезать рукой, да так что я оставила в том времени пару своих коренных зубов. Он уже не видел ничего и только орал и ерзал на мне. Поэтому я извернулась и вогнала вторую шпильку уже ему в ухо. Я надеялась, что хотя бы одно острие достигло его мозга. Здоровяк с воем скатился кубарем с кровати и на моих глазах бился в агонии, пока не замер на полу. А я, забившись в угол, долго еще смотрела на боцмана, опасаясь, что он только притворяется умершим. Но из всех троих осталась в живых я одна.
Я выстояла. Я убила врагов.
Но тогда мое сознание еще отказывалось воспринимать содеянное. Я боялась спуститься с кровати и пройти мимо их тел, чтобы броситься прочь оттуда. Казалось, что кто-нибудь из них еще схватит меня за ногу и тогда большее, о чем я буду мечтать, это быстрая смерть. Но никто из них больше не шевельнулся, и я дала деру оттуда на невероятной скорости.
После того, как я рассказала обо всем Оливеру, он ринулся в мою каюту и лично проверил, оба ли человека мертвы. Я помню его яростный взгляд, когда он стремительно направился к капитану корабля, сказав Джеку, чтобы он меня охранял.
Его оруженосец отвел меня в их каюту, где мы долго ждали барона.
- Вот в голове у меня никак не укладывается, как это Вы, леди, угрохали двух матросов? Вот это, да! – Хлопнул себя по бокам Джек.
От его наигранной веселости мне стало неприятно, и я перевела тему:
- Почему Оливера так долго нет?
- Видимо, у барона очень серьезный разговор с капитаном, - улыбнулся Джек.
Но я не почувствовала этого спокойствия, когда увидела последствия этого «серьезного разговора» - разбитые до крови костяшки на правой руке Оливера и порванную с локтя рубаху. Он категорически не был настроен на диалог, и казался на взводе, поэтому я не стала даже пытаться заговорить с ним.
Остаток ночи я провела в каюте своего жениха.
Мои чувства, словно, были отрезаны от меня самой, я размышляла о случившемся только головой, состояние шока еще берегло мою психику. А может быть, я просто изменилась. Жалеть кого-то, даже себя, у меня не было сил. Я лежала в его постели, в то время, как Оливер расположился на полу в метре от меня, взяв лишь охапку соломы под голову. Я разглядывала его, обняв свою подушку, понимая, что он тоже не спит. Кроме его скупого вопроса, нужно ли мне что-то, мы больше не говорили о случившемся. Но даже при лунном свете я видела, как играли желваки на его челюсти. Почему я оказалась такой проблемной невестой?..
Лишь утром, проснувшись под мерный морской гул, я постепенно стала испытывать нечто похожее на гордость. Я ощущала себя сильной. А это немало в этом мире. Но все же долгое время я мучалась от кошмаров. Казалось, души помощника капитана и боцмана даже после смерти не оставляют меня в покое.
За оставшиеся полтора суток плавания я увидела много интересного: и опухшее в синяках лицо капитана, который дозволяет подобные бесчинства на своем корабле, и непонятные взгляды матросов, когда я появлялась на палубе, и тела двух насильников, которые вместо того, чтобы выбросить за борт, подвесили на рее на виду у всей команды.
- Джек, это какой-то ритуал? – удивилась я.
- Это в назидание всякому матросу. Видите, леди, у них еще и символически отрублены головы, это говорит о том, что даже если бы они остались живы, им неминуемо грозила бы прилюдная казнь.
Помню, как прикрыв рукой глаза от встречного солнца, смотрела на болтающиеся тела, будто чучела, еще недавно живых Жака и боцмана Пула. И это отвратительное зрелище врезалось мне в память. Ни один из матросов более не посмотрел на меня.
- Не хотел бы я оказаться вашим противником, леди Элизабет, - сказал мне Джек и поклонился, выказывая свое уважение.
Мне было обидно, что Оливер не проявил по отношению ко мне ничего подобного, даже более того, он ходил мрачнее тучи, пугая своим видом и без того лебезящего перед нами капитана. Он везде сопровождал меня, но был угрюм, как никогда, даже со мной в общении. Я надеялась, что такое настроение у него вскоре пройдет, но когда Гронго пригласил нас на последний ужин, барон, не спросив моего мнения, наотрез отказался за нас обоих. Это был не первый инцидент в подобном роде, и тогда я решила разобраться, что его так гнетет:
- Оливер, в чем дело? Я не понимаю причины твоего плохого настроения. Кроме смерти двух пьяных насильников ничего ужасного не произошло. Если даже я отошла после такого, то и тебе незачем портить окружающим настроение.
Он внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь увидеть мои мысли, потом молча подошел и взял меня за руку.
Вдруг я увидела семь или восемь винных бутылок под его кроватью. И все пустые. И сейчас к его дыханию был явно примешан запах вина. Вот этого я совсем не ожидала от моего рыцаря, и была даже несколько разочарована в нем.
- Элизабет, прости меня. Я просто места себе не нахожу. Я увез тебя из монастыря, взяв под свою защиту, и не смог предотвратить того, что произошло в твоей каюте. Черт! Если бы я только…
- Оливер! Все, что случилось со мной, ты знаешь. Ничего другого не было. И добавить мне больше нечего.
Он поцеловал поочередно обе мои руки и замолчал. Я вдруг вспомнила, как Оливер винил себя в смерти Агнесс, своей первой жены. Теперь барон Хэдли стал казаться мне уже не таким твердокаменным человеком.
- Все хорошо, говорю тебе. Просто забудь, как я стараюсь забыть.
Я мягко высвободила одну руку и провела пальцами по его щеке. Я ощутила его смятение, но мне было все равно, ведь сейчас мой Оливер рядом, он не отходит в сторону и не говорит о приличиях. Я сделала шаг к нему, и он не стал отстраняться, тогда я обняла его руками за талию и положила голову на плечо. Он привык держать истинные чувства в глубине себя, но в тот момент я купалась в нежном взгляде его карих глаз. Он, словно накрывал меня удивительной волной, создавая в моей душе гармонию. Он убрал волосы с моего лица, и впервые меня поцеловал.
Утром мы прибыли в Ливерпуль. Я поняла, что портовые города везде одинаковые: тот же смрад, та же брань, тот же контингент.
До Берзхилла, замка барона, можно было добраться за трое-четверо суток, но осень ознаменовала свой приход настолько обильными дождями, что кратчайшая дорога до его владений оказалась напрочь размытой. Нам предстояло добираться окружным путем, через Манчестер.
Я ехала в карете и ощущала каждый камень под ее деревянными колесами, и это было настоящей пыткой. А еще говорят, что в XXI веке дороги плохие. Нет, вот дороги шесть сотен лет назад, действительно, были нЕчто или, точнее, нИчто!
Кое-где по ее обочинам стояли подкошенные виселицы. Ни одну из них я не видела пустой, а рядом почти всегда вилось воронье черной тучей. Меня окружала жестокая и грязная реальность. Если бы у меня были деньги, я, наверное, раздала бы их все придорожным нищим. Они были настолько жалкими, иногда уже и не людьми, а существами! Мне даже становилось стыдно за то, что у меня есть все необходимое для счастья в XIV веке, а у них – нет. Я не понимала, почему Оливер не подает этим несчастным, когда они бегут за каретой и жалобно канючат, словно брошенные дети. Я бы давно отчитала Оливера за его жестокость и пренебрежение к людям, будь он со мной в карете. Но он ехал верхом рядом с Джеком.
Мы проехали мимо пяти человек, но когда карета миновала старую полуслепую, опирающуюся на клюку, женщину, которая быстро захромала и стала тянуть руки нам вслед, я просто не смогла усидеть. Я громко потребовала, чтобы Джек остановил карету, и вышла, взяв корзину с провизией, которую Оливер приготовил на случай, если я проголодаюсь в дороге. Я была в трех шагах от этой женщины, когда барон, видимо, привыкший контролировать каждое мое действие, нагнал меня с окриком.
-Элизабет, стой!
- Оставь свои команды для других – возмущенно повернулась я к нему.
Я была крайне поражена его поведением, когда он меня довольно грубо оттащил от приблизившейся старушки.
- Элизабет! Да у нее же проказа!
-Что?
- Поставь корзину на землю, она сама возьмет.
Я никогда не видела людей, пораженных этой болезнью, и потому покорно подчинилась, все еще не веря своим глазам. Мне стало невыносимо жалко эту благодарящую меня вслед женщину, к которой я побрезговала прикоснуться.
Оливер усадил меня обратно в карету и дал в руки мешочек с монетами:
- Держите, а то еще вздумаете вручить какому-нибудь прокаженному фамильный перстень, - они с Джеком засмеялись, и барон, не касаясь стремян, снова впрыгнул в седло.
Похоже, я зря разозлилась на него, просто мне надо было усвоить правило: каждому его поступку есть объяснение. И я стала выглядывать из окна кареты следующего нищего, которому могли бы помочь эти деньги.
Для нас в Манчестере все было в точности, как и в других городах: хорошая гостиница, две разные комнаты, бадья с теплой водой, поздний ужин. Несмотря на смертельную усталость, я все же положила нож под подушку и острые шпильки недалеко от себя. Я не доверяла этому XIV веку. Абсолютно не доверяла. Единственный, кому бы я позволила войти в свою комнату, так просто не пришел бы.
Утром я выбрала зеленое платье из теплой шерсти, схваченное под грудью широким поясом с вышитыми серебром узорами. Надела толстые чулки и кучу нижних юбок для тепла. Погода была суровой, и снова намечались дожди и ветер.
В комнату постучал Оливер, он принес мне новый плащ, отороченный мехом серебристой лисы, из-за чего он больше напоминал осеннее пальто.
Я даже не представляла, сколько денег потратил на меня мой жених за время нашей поездки. Мне даже было перед ним неудобно, но что я могла поделать, если я была бесприданницей в полном смысле слова. Кроме своих родителей в детстве, я никогда не была на содержании у других людей, поэтому чувствовала себя обязанной, и это чувство давило на мою гордость.
За моим окном мелькали деревянные дома с пристройками, кое-где обнесенные плотными заборами, каменные строения, принадлежавшие богачам, но тоже опасливо загороженные от посторонних глаз стенами. Все говорило об опасных годах Средневековья. Единственно открытыми – для всех желающих – были таверны и выбеленные церковные приходы.
Выезжающих из Манчестера проверяли строжайшим образом. Как я поняла, стражники был отдан приказ - найти убийцу какого-то зажиточного горожанина. Поговорив с Оливером и Джеком, один из стражников направился к моей карете. И мне вдруг это так напомнило фейсконтроль на входе в клуб, что я невольно улыбнулась, и тут бородатая морда стражника, заглянувшая в мое окно, одарила меня ответной лучезарной улыбкой во все свои четыре зуба. Оливер, видевший все это, нахмурился и подъехал к нам. И, конечно, шутить со стражником я не стала, не желая злить барона.
Оставшийся до замка путь мы проехали без особых событий, за исключением одного из постоялых дворов, где как раз перед нашим приездом в пьяной драке ограбили и убили мужчину. С его спутницы, молодой девушки, требовали плату за комнату, которую они оба снимали, но у нее денег не оказалось.
На моих глазах ее в одном платьице вытолкали из таверны в холодную ночь, даже не позволив забрать свои вещи. Я подошла к хозяину и, спросив, сколько она должна, отдала долг за нее. Видимо, такое случалось редко, потому, что услыхавшие это люди были, явно, удивлены, даже Оливер всем своим видом показывал недовольство. Распорядившись, чтобы девушку привели обратно, я подошла к барону, желая предупредить его гнев:
- Оливер, если, не дай Бог, случится что-нибудь с Вами, то и я окажусь в таком же положении, как она. «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой», помните? Это говорится в Писании.
Ответить ему было нечего, поскольку я уже изучила некоторые рычаги воздействия на него.
Вечером девушка зашла, чтобы поблагодарить меня, и я, интересуясь обстоятельствами ее положения, пригласила ее в комнату. Я давно не разговаривала с представительницами своего пола, и была рада поговорить с кем-то более разговорчивым, чем мой любимый мужчина.
Мою собеседницу звали Анной. Одета она была бедно, но отнюдь не выглядела нищенкой. У нее были миловидное личико и точеная фигурка. Как оказалось, она была младшей дочерью в семье небогатого торговца шерстью и недавней любовницей одного завидного богача.
С объявлением войны между Англией и Францией, начавшейся пять лет назад, торговые отношения ее отца с французскими партнерами дали трещину. Это было ощутимым ударом по их семейному капиталу. И отец решил двух младших дочерей – Анну и Катарину, хорошее образование которым он дать уже не мог – отправить в монастырь. Все оставшиеся деньги было решено поделить пополам и отдать в приданое двум старшим дочерям, удачное замужество которых обеспечило бы безбедную старость самим родителям.
- Мы с Катариной были, словно, лишними в этой семье. Я желала отомстить своим родителям и сестрам за такое равнодушие к нам. Я просто не представляю себя в монастыре! – заявила она, - как-то раз пришел ухажер старшей сестры Марии, за которого она собиралась замуж. Я заперла Жанну, вторую сестру, в ее комнате и вытащила из ее шкафа самое лучшее платье. В тот вечер вместо Жанны вышла на ужин я. Сама знаю, что вела себя плохо, но мне очень хотелось позлить родных перед тем, как они спровадят меня в монастырь.
Я строила глазки ухажеру Марии и его дяде, с которым он пришел просить руки Марии. Я откровенно рассказала об ужасном положении своей семьи, и во всеуслышание заявила, что брак моей сестры с будущим женихом – не более чем выгодный расчет родителей. А, напоследок, я в красках описала безжалостность семьи по отношению ко мне и Катарине. В тот момент меня мало заботило, что будет со мной после ужина. Если будет мне плохо, то пусть будет и им сейчас.
Это была жестокая детская шутка. Жених Марии больше не приходил, зато его дядя Джон Вирт стал часто появляться поблизости от нашей лавки. Я помню, как еще во время ужина он с любопытством смотрел на меня и ухмылялся в усы. Однажды он предложил мне прогуляться по городу. Я не глупая и отлично понимала последствия таких прогулок, но все же согласилась пройтись. Вечером я сбегала к одной бабке и приворожила его. Я надеялась, что Джон заберет меня к себе.
Анна рассказывала об этом с нескрываемой гордостью, и в тот момент я подумала, что эта девица далеко пойдет:
- В общем, я первой из всех сестер почувствовала вкус взрослой жизни. Джон был женат, но часто меня навещал. Он говорил, что я похожа на кошку, и хвалился мною перед друзьями. За время войны он, в отличие от моего отца, сумел неплохо разжиться. Он ни в чем мне не отказывал, и я считаю, что я этого была достойна. Вскоре Вирт купил двухэтажный домик, куда часто приводил своих, как бы их назвать, компаньонов. Я была знакома со всеми его приятелями, и видела, что многим из них я очень нравилась, но ни один из них не стоил Джона. Пока я не увидела Франсуа... Его просто невозможно было не заметить, это был истинно французский кавалер. Я не знала ни его фамилии, ни где он живет, но все же призналась ему в любви и сказала, что пойду на все ради того, чтобы быть с ним. Вот тогда он и предложил мне интригу против Джона Вирта.
Он оказался таким же превосходным интриганом, как и любовником. Франсуа тайно подготовил завещание от имени Джона Вирта, нашел подходящего нотариуса, а мне только оставалось подделать подпись своего недавнего благодетеля. Все прошло идеально. Но, мадам, поверьте, я не знала, что Джона и, правда, собираются убить! – Анна спохватилась, когда поняла, что сболтнула лишнее, - была уже глубокая ночь, когда пьяный Франсуа зашел в нашу комнату и, поздравив меня с превосходным результатом, тут же вышвырнул из моего же дома.
Анна рассказала о том, как слуги Франсуа, вывезли ее ночью в лес, изнасиловали и бросили.
- Я даже не знала, где находилась. Меня оставили прямо в лесу, и я бы точно погибла, если бы не вышла к дороге. Я потеряла сознание прямо возле нее и даже не помню, как старик со старухой взяли меня в свою повозку и привезли в деревню. Я никогда не жила в такой нищете, но выбора у меня не было. У меня теперь не было ни дома, ни покровителя, только ненависть ко всем мужчинам на свете. А старуха, вылечившая меня, сказала, что дорога - то у меня теперь одна и добавила, что у нее есть племянница в Манчестере, содержащая свой, довольно известный, публичный дом. Я сначала накричала на нее, а потом, поразмыслив, решила, что там с моими способностями я смогу добиться многого. А бабка и говорит, мол, если заступница будет на этом поприще, то у такой милашки, как я, и деньги вскоре появятся. Вот я и решила поехать в Манчестер к этой Матильде, посмотрю, может, и останусь работать у нее, - деловито пожала плечиками Анна.
- Да уж… а что за мужчина тебя сопровождал? – спросила я, когда Анна рассказала все о себе и при этом не затронула тему об убитом спутнике.
- Это был Шарль, старухин сын, бестолочь последняя! Надо же ему было с пьяными связаться, и сам концы отдал, и меня без денег оставил!
- О мертвых говорят хорошее или ничего не говорят, - упрекнула я Анну, уже не испытывая к ней особой жалости.
За время разговора у меня создалось впечатление, что она больше, чем я старается изображать из себя леди. Но, ради объективности, эта девушка, если ее приодеть и причесать, дала бы фору многим красоткам. Излишняя манерность Анны немного меня раздражала, но, возможно, именно это и привлечет к ней больше клиентов. У этой пятнадцатилетней девушки полностью отсутствовали комплексы, и муки совести ее явно никогда не терзали. Она говорила о планах мести всем мужчинам, а я с трудом представляла, как она будет их воплощать, работая в публичном доме.
Ранним утром перед нашим отъездом Анна подошла к карете, вроде бы для того, чтобы проводить меня, но при этом она кидала долгие томные взгляды на моего жениха. И это после того, что я сделала для нее! Я просто изумилась ее откровенной наглости. Однако не смогла не заметить, что она все-таки привлекла внимание рыцаря и даже седоволосого Джека.
Я вовсе не предполагала, что нам предстоит еще одна встреча с Анной. И при каких обстоятельствах!..
По дороге, кутаясь в теплый плащ, я долго думала о странных нравах людей. Вспомнила предание, что Христос исцелил десять прокаженных, а благодарность проявил только один из спасенных им. И прав был Дейл Карнеги, когда писал о великой неблагодарности людей. Это было обычным явлением в человеческой натуре во все времена.
Пейзаж за окном мчавшейся кареты становился все пустыннее, больше нам не попадались ни таверны, ни постоялые дворы. Оливер сказал, что вечером мы уже будем греться у камина в Берзхилле.
Я очень волновалась и даже боялась знакомства с его матерью, ведь как бы хорошо я не вела себя, я всего лишь бесприданница. А в XIV веке это было ужасным недостатком для невесты. Получается, я могла рассчитывать только на материнскую благодарность леди Марион за ее спасенного сына.
Я ехала в карете и замерзала до того, что готова была руками отогревать ступни ног. Ветер, гулял внутри моей кареты, и кожаные занавеси на окнах не спасали. Я невольно восхищалась стойкостью барона и его слуги, которые ехали верхом. Это были прирожденные воины, особенно мой Оливер. Единственное, меня мучило, что его с младенчества воспитывали воином, и он зачастую забывал, что он просто человек.
С наступлением сумерек мы, наконец, миновали болотистую равнину и, свернув направо, выехали на выложенную камнями дорогу. Я выглянула из окна и ужаснулась: дорога была узкой и извилистой, а по бокам она обрывалась и под прямым углом шла в ущелье.
Я разглядывала Берзхилл, мой будущий дом, к которому мы уже подъезжали. Как археолог, мне было интересно это строение, но, как женщине, мне не хотелось жить в этом холодном каменном замке. Это было здание военных времен, а не уютное гнездышко для влюбленных. Зубчатые галереи, словно, опоясывали три высокие башни. На парапете над воротами засуетились стражники, увидев приближающегося хозяина. Оливер как-то говорил, что отбыл отсюда больше года назад, представляю, какое это событие – возвращение их хозяина живым и невредимым.
Замок казался неприступным снаружи, вокруг него кольцом замыкался ров с водой. К нему нельзя было подступиться незаметно. Попасть в крепость можно было лишь по подъемному мосту, и у меня сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда заскрежетали цепи и окованный железом дубовый мост пошел вниз. Его конец с грохотом приземлился прямо перед нами, как бы приглашая заехать внутрь. Кони Оливера и Джека вскинули головы и нетерпеливо заплясали на месте. У меня было ощущение, что мы въезжаем в пасть к огромному киту из детской сказки.
Мы въехали под арку и остановились в первом внутреннем дворе замка. Наверное, все жители Берзхилла высыпали встречать своего господина. Вышла или, точнее, выплыла поприветствовать барона и его мать. Женщина выглядела великолепно и неприступно, словно балерина с погонами в отставке. Оливер поцеловал ее руку, затем с улыбкой что-то сказал, и тут она медленно повернула голову в мою сторону. Приблизившись, Оливер лично открыл дверь моей кареты и галантно помог выйти из нее, после чего, взяв за самые кончики пальцев, поднял мою руку перед присутствующими:
- Моя невеста, леди Элизабет Крауфт, - громко представил Оливер и взглянул на меня, - теперь все в замке знают, что ты моя будущая супруга, и ты, пожалуйста, не забывай об этом.
Меня покоробили его последние слова, но я промолчала. Он познакомил меня с матерью, и я присела в глубоком реверансе перед леди Марион. Будущая свекровь внимательно оглядела меня с ног до головы и приступила к расспросам. Оливер, взяв под руки нас обеих, повел через широкий двор к входу в замок.
- Я обещаю, леди Марион, - обратился он к матери с улыбкой, - рассказать Вам все о загадочной леди Элизабет, что идет по левую руку от меня, но сначала нам нужно отдохнуть после дальней дороги.
Леди Марион в итоге согласилась, что путь был далеким и отложила свое любопытство до более подходящего момента. Но, если честно, я бы отодвинула его как можно дальше, этот момент семейного знакомства. Я чувствовала себя с ней, как кролик – перед удавом. Она представила мне экономку замка по имени Джейн, а затем лично проводила в покои, отныне принадлежавшие мне, не оставляя наедине с Оливером.
- Эта молодая хрупкая девушка спасла мою жизнь, когда я уже распрощался с белым светом… - говорил Оливер матери, удаляясь с ней по коридору от моих дверей после этого.
Поразительно, но они были чем-то похожи, возможно, в манере держаться и говорить. Определенно, он был рад ее видеть после долгой разлуки, также как и она – своего сына, но никто из них даже не обнял друг друга. Теперь надежда, что Оливер в пылу любви и страсти как-нибудь решится обнять меня – просто погасла. «М-да, такое у них точно не заведено» - поняла я тогда.
В моей просторной комнате было чисто, но неуютно. Первое, что привлекло внимание, была огромная кровать вдвое больше человеческой длины, расположенная под пологом. Потолки комнаты были невероятно высокими, а полы голыми. Из мебели в покоях были столик на широкой резной ножке, стул с закругленной спинкой и подлокотниками, сундук возле кровати и низкая скамья. Над большим камином был выступ, где стояли два позолоченных канделябра. Здесь давно не проветривали, так что воздух в комнате казался затхлым. Оба окна были задернуты плотными темными шторами.
Экономка Джейн мне понравилась, она зашла со мной в комнату и сказала, видя мое разочарование:
- Миледи, не огорчайтесь, господин сказал, что в самое ближайшее время Ваши покои будут обустроены, как следует. Это одна из лучших комнат в замке, самая теплая, вот еще повесим кожаные шторы, как в покоях у леди Марион, чтобы и вовсе не дуло из окон.
Джейн была довольно приятной женщиной, единственное, что ее портило, это крупное телосложение и ранняя седина на висках. Она зажгла все свечи в покоях, распорядилась, чтобы немедленно растопили камин, расстелили свежую постель и принесли горячую воду в бадье.
Мне предстоял ужин в главной зале, и выглядеть на нем я должна безупречно. Я сделала все возможное, чтобы так оно и было. С помощью Джейн я собрала еще не до конца высохшие волосы в высокую прическу, очень не хватало фена и большого зеркала. Затем я надела темное, расшитое бисером бархатное платье с узкими рукавами и неглубоким вырезом. Джейн то суетилась возле меня, то бегала на кухню – проследить, как готовится ужин, поскольку ее должность не имела границ. Я была ей благодарна и одновременно сочувствовала ей. В последний раз она влетела в мою комнату с изящной теплой безрукавкой с бахромой из черных горностаевых хвостиков. Вскоре она проводила меня на второй этаж замка, где располагалась торжественная зала для приема гостей.
Все мое внимание было обращено на Оливера с того момента, как за мной закрылись огромные дубовые двери. Оливер, стоя, поприветствовал меня, и я ответила молчаливым реверансом, не особенно понимая, к чему вся эта чопорность после пережитого нами за эти недели. А затем догадалась – конечно, это было для его семьи! Сквозь разрезы его бархатного камзола виднелась идеально белая материя рубашки. Загорелый мужчина в светлом – всегда красив. Меня поначалу смущало то, что в XIV веке мужчины носили узкое трико, но потом я привыкла.
Его подстриженные волосы были зачесаны назад, а лицо выбрито настолько гладко, что он казался моложе на несколько лет. На мой взгляд, он выглядел крайне притягательно сегодня. В общем, три слова описали бы его полностью: учтив, прекрасен, благороден.
Мать моего жениха была одета богато и красиво, словно, желая поразить всех своим изысканным вкусом. Леди Марион была одета в парчовое платье изумрудного цвета, отделанное роскошной вышитой тесьмой по линии квадратного выреза. Ее заостренный головной убор был украшен мелким жемчугом, и тот же жемчуг в несколько рядов обвивал ее белую, словно, мрамор, шею. Подобные головные уборы были особенно распространены среди женщин с сединой, поскольку красить волосы еще не умели, а скрыть белеющую голову хотелось бы дамам всегда.
Также я познакомилась с сестрой барона – Анабеллой. Это была милая, весьма спокойная для своих одиннадцати лет девочка. У нее были толстые косы, перевитые светлыми шелковыми лентами и такого же цвета платье, опушенное белым горностаевым мехом.
Ужин, за который так переживала экономка Джейн, оказался на высшем уровне: тушеная капуста, жареная макрель, паштеты, легкое вино и наливка.
В камине жарко полыхал огонь, но слуги продолжали добавлять сосновые поленья, источающие удивительный запах леса. Я осторожно вела разговор с леди Марион и Оливером, следя за каждым своим словом. Оливер был доволен и спокоен, находясь в кругу своей семьи. Он помогал мне с некоторыми ответами на вопросы матери, ссылаясь на мои иноземные корни и возможные трудности с иностранным языком. Понемногу я тоже перестала нервничать в их обществе.
Ситуация изменилась, когда высокая дубовая дверь отворилась, и в узкий проем прошмыгнул шут по имени Пуфф. Он был маленького роста с горбом на спине, в сшитом из разноцветных лоскутов камзоле, рейтузах и капюшоне. Похоже, он был вместо юмористического канала для увеселения толпы во времена без телевизора. Я не расслышала части его шуток из-за звона маленьких колокольчиков, которыми он был сплошь обвешан. Он кривлялся, катался по полу, вился вокруг хозяев, и, видимо, это должно было быть смешным. Я вспомнила анекдот, где все смеются после слова лопата, и тоже изображала улыбку на лице после каждой забавы шута, чтобы не выделяться среди веселящейся семьи.
- Оливер, - обратилась леди Марион, - недавно нас навещал виконт Маллет, и он поведал нам новую историю, только появившуюся при дворе, а сам он ее услышал от графа Лэдгари. В ней очень интересно повествуется о короле Артуре, его верных рыцарях, о Бруте и его младшем брате. Больше всего мне понравилось описание самого Цезаря. Оно несколько отличается от того, что я слышала о нем.
- Матушка, Вы забыли упомянуть про Александра Македонского, - подсказала Анабелла, - и название такое странное и длинное, что я не запомнила.
Я знала всего три, от силы, четыре литературных произведения XIV века. У меня в голове крутилось название этого рыцарского романа, которое я сама случайно запомнила из-за большого количества исторических героев, которые по задумке анонимного писателя действовали одновременно. По-моему, название романа – «Персефорест», и я рискнула:
- Леди Марион, Вы случайно говорите не о прозаическом романе «События и деяния короля Персефореста и рыцарей вольного чертога»?
Мать Оливера на миг замерла, а потом кивнула:
- Да, это и есть название романа. Признаться, я поражена Вашей осведомленностью, леди Элизабет.
Пуфф принялся пересказывать эту историю, то и дело, изображая каждого из героев.
После этого шоу меня попросили меня поведать какую-нибудь легенду, раз оказалось, что я в ладах с культурой. Вот тут я себя почувствовала, как рыба в воде. Уж сколько я знала сказок Пушкина, Андерсона, братьев Гримм, Шарля Перро, Киплинга, а что говорить о русском фольклоре!
Эта зала считалась главной в Берзхилле, и каждый вечер челядь собиралась здесь после своих хозяев на вечерний ужин. Вот и в тот вечер все, кто освобождался в замке, потихоньку заходили, чтобы послушать меня. Любопытство в глазах всех присутствующих, включая моего жениха и его строгой матери, было лучшей мне наградой. С того дня в Берзхилле появилась новая традиция – перед сном слушать сказки леди Элизабет. Прямо как сказки Шахерезады!
Атмосфера за столом постепенно становилась теплой, и после ужина я вернулась к себе в комнату в приподнятом настроении. А в покоях тем временем уже был растоплен камин, пол был устлан свежими циновками. Скамью заменяла мягкая кушетка, заботливо придвинутая к камину.
- Ваша постель подогрета, леди Элизабет, - сказала Джейн, и я обратила внимание на новые шелковые подушки и огромное меховое одеяло.
Первая ночь в замке была очень странной. Я долго не могла уснуть, прислушиваясь ко всему, не то чтобы я ждала увидеть привидение, просто мне было не по себе. Голоса слуг в коридоре, завывание ветра в камине, скребущиеся мыши и пляшущие от огня тени на стенах – немного нервировали, но именно здесь я была в полной безопасности, как бы странно это не звучало. За стенами замка мир был гораздо более устрашающим.
Весь следующий день был потрачен на осмотр замка вместе с Джейн и Оливером. Мой жених, сопровождая меня в первые часы нашей экскурсии, объяснил, что самая малая из трех башен замка является наиболее важной в стратегическом плане. Поднявшись по лестнице на крышу сторожевой башни, я с любопытством разглядывала огромные колокола, благодаря которым деревенские жители всегда могли узнать о приближающейся опасности.
С крыши я окинула взглядом земли вокруг Берзхилла, на которых работали крестьяне барона Хэдли. Именно они давали основной доход моему жениху, и мне уже было не все равно, сколько урожая приносят его земли. Я долго разглядывала работающих людей издали, поставив локти на зубчатый парапет:
- Сэр Хэдли, мне даже отсюда видно, что большинство из них женщины и дети. И одежда у них не по сезону, это чревато болезнями. Как вы их лечите?
Я обернулась и поймала на себе оценивающие взгляды стражников. Мне сразу вспомнились матросы на корабле, тайком разглядывавшие меня после того, как я отправила на тот свет пару их собратьев. Любопытная женщина, да еще и со своим мнением, здесь однозначно плохо воспринималась. Я спешно перевела тему, решив, что мне рано лезть в дебри хозяйственных забот, ведь я еще не была супругой их хозяина.
Следующая башня, вторая, была самой высокой и называлась донжоном. Я и без рассказов Оливера знала, что эта башня служила для перенесения осады в особенно сложных случаях. Я не задумывалась о толщине стен донжона, пока не узнала, что внутри одной из них была расположена винтовая лестница.
- Она ведет вниз в подземный ход, а оттуда – под каналом с водой – можно попасть в лес. Перед отъездом я начал строить еще один подземный ход, выводящий к реке с противоположной стороны для возможности вылазки моих воинов при осаде. К следующей осени планирую закончить, - поделился Оливер мыслями и спохватился, - Вам это вообще интересно, Элизабет?
Я закивала головой, смотря на него с открытым ртом: мне всегда нравились умные мужчины.
- Конечно, Оливер, ведь речь идет о безопасности замка.
- Я просто иногда не знаю, что нужно тебе рассказывать, а что будет лишним, - пожал он плечами, перейдя на «ты», - ты такая… необычная.
«Ну надо же, первый комплимент! И почти удался! Хорошо хоть странной не назвал», - подумала я тогда. Мы были одни на лестнице, и я решила немного пофлиртовать с ним, раз мы все-таки жених и невеста.
- Мне интересны абсолютно все твои планы, до единого, - игриво прошептала я, спустившись на одну ступень ближе к нему.
- Но это неправильно, - выдал он так уверенно, что моя улыбка сползла с лица, как крем с опрокинутого торта.
Думаю, мое обиженное выражение лица в дополнение к гробовому молчанию, сказали бы даже дураку, что у него проблемы с построением диалога.
Мне было до слез обидно, словно, в наших отношениях участвовала я одна. И мне в них было донельзя скучно и одиноко. Я убрала взгляд с этой любимой физиономии и прошла мимо, спускаясь по лестнице вниз. «Зачем он, вообще, меня замуж позвал? Может, он и не любит меня?» - думала я тогда, но боялась спросить об этом.
Спустя секунду Оливер перехватил меня за талию сзади, возвышаясь надо мной, и я ощутила его горячее дыхание на своих волосах. Он благоговейно коснулся моего затылка губами, как делают родители перед тем как отправить ребенка в школу. И этот чистый поцелуй показал его отношение ко мне гораздо ярче, чем любое словесное признание. Я простила ему сразу и всё, и, наверное, даже авансом на будущее. Я развернулась, надеясь на щедрость в этом отношении сегодня, и похлопала глазами. Он, скажу честно, сначала помедлил, возможно, поразмыслил о чем-то, и только потом склонился и поцеловал меня. В последнее время я стала переживать, что не интересую его, как девушка и решила показать ему свой потенциал. Так что я вложила в наш поцелуй всю страсть, на которую была способна. Я старалась не блуждать руками по его крепким плечам и не хвататься за шею, как утопающая, но он был для меня невероятно привлекателен. Поставленная мною цель была достигнута – он явно не собирался отрываться от моих губ и даже поднял меня за талию, припечатав к себе. Вот это романтика – целоваться с рыцарем, с будущим мужем, в его замке!
Внизу послышались шаги и голос Джейн, удачно оставившей нас на эти несколько минут. Когда она к нам присоединилась, то сразу посоветовала барону показать мне колодец в подвальном помещении, где хранятся вино, рыба, сыр, мясо и другие продукты. Он кивнул, соглашаясь с экономкой, но едва ее слыша, и мы втроем начали спускаться по узкой лестнице.
Передо мной юркнула мышь, и я отпрянула на несколько ступеней назад, наступив на ногу Джейн. Женщина мягко поддержала меня, и тут же прогнала грызуна:
- Подождите, леди Элизабет, - и Джейн вернулась на пролет выше, там заскрипела дверь и вскоре она спустилась с деревянной обувью для меня, - вот, примерьте, думаю, подойдут, а если нет – я поищу другие.
Я порадовалась, что такая хорошая женщина будет помогать мне по хозяйству, и сказала об этом. Оливер, зажигавший факел, улыбнулся мне и снова кивнул. Должно быть, такую экономку ценят в Берзхилле, если даже Оливер безоговорочно с ней соглашается. И я стала прислушиваться к разговору своего жениха и Джейн.
Пока мы были в подвальном помещении возле колодца с продуктами, они разговаривали о собаках, обученных охоте на крыс и мышей. А когда вышли во внутренний двор, Джейн сказала хозяину, что один из амбаров для зерна требует срочного ремонта, и указала в сторону однообразных деревянных строений. Затем посетовала на большое количество крыс и мышей в этом году. Она была настоящей хозяйкой и в курсе всего по женской части. Тут я вспомнила, что дальневосточные охотники хранят в зимовьях свои припасы вместе с кусками паленого войлока или шкуры, запах которых отпугивает грызунов. И я поделилась с ними своими мыслями, предложив это решение использовать и в замке. Джейн простодушно изумилась, а Оливер признал это разумным и отдал соответствующие распоряжения подбежавшему слуге.
Потом мы втроем направились в хлев. Женщина слегка прикрикнула на двух молоденьких девчонок, которые вместо того, чтобы доить коров, о чем-то увлеченно щебетали, а потом развернулась ко мне:
- Леди Элизабет, а Вы какую шерсть предпочитаете?
Джейн застала меня врасплох, и я с улыбкой попыталась уйти от ответа:
- В такие морозы, как в Англии, грех быть излишне разборчивой в видах шерсти. Главное, чтобы она была теплой, правильно?
Как все-таки мало я знала о жизни в этом времени. Она сначала удивилась, а потом одобрительно глянула на Оливера, и засмеялась. Джейн подвела нас к ограждению, за которым бродили овцы:
- У нас скоро ягнятки будут, вот у этих трех. Порода у них хорошая, купили мы их дорого и два лета назад, специально чтобы потом разводить.
Они были славные, что я перегнулась через ограду и погладила одну из них. На что животное внимательно уставилось на меня, изрекая свое интернациональное «бе-е», которое в Средневековой Англии звучало также, как в России в 21 веке. Почему только у людей меняется речь из века в век, это так осложняет жизнь…
Тут в хлев вбежал мальчик лет шести-семи:
- Господин, хозяин! Вас кузнец зовет, да прощения просит, что не сам пришел, просто у Вашего коня…
- Я знаю про сбитую подкову, сейчас подойду, - сказал Оливер и направился к двери.
Мальчонок, увидев меня, встал, как вкопанный, видимо, не зная, как вести себя с невестой господина. Потом потянулся к голове, но, не нащупав на ней головного убора, пролепетал:
- Ой, потерял. Шапку потерял.
Он был такой забавный! Даже чем-то зайчонка напоминал, и я добродушно улыбнулась ему:
- Значит, бегаешь очень быстро. Тебя как зовут?
Оливер, стоявший в дверях, усмехнувшись, ответил за него:
- Его имя Уильям. Ну что, Уилл, ты идешь искать шапку или остаешься здесь смущаться перед леди Элизабет?
Уилл заулыбался и, осмелев, со всех ног кинулся к хозяину, но, на пороге обернулся и весело крикнул:
- Такой красивой леди деревянные башмаки не идут!
- Ах ты, маленький негодник! – Услышала я во дворе смех Оливера.
«Это ж надо, знать всех людей в замке по именам! Я в жизни всех не запомню», - подумала я тогда.
- Леди Элизабет, идемте, скоро время обеда, а я на кухню должна заглянуть, чего там Марта настряпала.
По дороге обратно в замок, Джейн показала мне конюшню и расположенную за ней пристройку – охотничий птичник.
- Сейчас барону некогда выезжать на охоту с ястребами да соколами. Война, леди Элизабет, ох, эта война. Вот как раньше-то в Берзхилле пировали! Да какие травли устраивали в лесах…
- Джейн, ты говорила о какой-то Марте на кухне. У нее не английское имя, она с германских земель? – заволновалась я.
Если прислуга начнет говорить со мной на средневековом немецком языке, я точно ничего не пойму и попаду в глупую ситуацию со своей выдуманной родословной.
- Ой, да что Вы, леди Элизабет! Какие германские земли?! Просто у нее дед по молодости скитался по странам разным, вот и увидел, говорят, госпожу какую-то в тех местах по имени Марта. Думалось, забыл он ее через три десятка лет, да не тут-то было! Когда пришлось ему в старости взять осиротевших внучек на воспитание, эта дама ему и вспомнилась. Вот он обеих девчонок Мартами и звал до самой своей смерти. И мы все стали их так же звать, что одну – Мартой, что другую. Вот наша Марта на кухне суетится, а другая – в деревне живет.
Был еще один человек, который меня очень интересовал в замке, точнее, человечек – Пуфф. От Джейн я узнала про шута, что он был подарен в день свадьбы Оливера и Агнессы ее отцом, сэром Маллетом.
- Я уже несколько раз слышала это имя. Барон Хэдли очень уважает местного шерифа Маллета.
- Да, моя леди, виконт Гарольт прекрасный человек, его уважает вся округа. Его прабабка была южанкой, вот он и получил от нее темные волосы и огромные глаза, как сама ночь. Правда, седина уже скрывает истинный цвет его волос, но он все еще видный, крепкий мужчина. Вы с ним скоро познакомитесь.
Я подумала: «Да ты, Джейн, никак влюблена в благородного соседа!» Интересно, как бы сложилась ее жизнь, если бы не было этих жестких разграничений в сословиях? Наверняка, такая добрая, симпатичная женщина, как Джейн, привлекла бы внимание Гарольта Маллета. Но, увы, это не XXI век...
То, что кухней занималась не Джейн, а другая женщина, я заметила сразу. В огромном деревянном ящике, расположенном в углу, лежали как попало черпаки, ухваты, кадки, корзины, ушаты, решета. Некоторые были сломанными, совсем непригодными в хозяйстве, но продолжали храниться, остальные же были покрыты сальным налетом. Я, конечно, понимаю, что в те времена мыло не использовали для мытья посуды, но это можно и отскоблить ножом! Я возмутилась и сделала замечание Марте. Потом заглянула в соседнее помещение, где хранилась крупная утварь: бочки для воды, большие бадьи и новые кадки для стирки. При выходе из кухни, я услышала, с каким недовольством обсуждают меня Марта и ее молодая помощница:
- Не известно с чьих харчей на шею нашему барону перелезла, а ходит, точно принцесса иноземная.
- Ох, и не говори, надо же, сиротка - бесприданница! Лишь бы другим мешать работать.
Меня это сильно задело, к тому же это слышала и Джейн. Я без проблем могла развернуться и отругать ее самыми последними словами, причем на русском языке, но сдержалась – враг, который каждый день будет готовить мне еду – самый страшный враг. И я, сделав вид, что не услышала их болтовню, выплыла из помещения, вспомнив, как красиво это получалось у леди Марион.
- Джейн, ты знаешь, когда мне приходится кого-нибудь ругать, я по привычке это делаю на своем родном языке, - повернулась я к своей спутнице, - а люди на меня смотрят во все глаза, будто я на них проклятие насылаю.
- Ну и я бы, если честно, так подумала. Сила слова велика, леди Элизабет! – Серьезно сказала Джейн, - у нас в деревне есть одна ведунья, кто-то даже говорит, что она может проклятия насылать наговорами. Но, вообще, она пока только помогала и не делала зла нашим людям…
За обедом я ела мало, но много рассказывала о своих впечатлениях о Берзхилле.
После трапезы леди Марион предложила мне показать женскую половину замка и ее с дочерью покои. Я не могла ей отказать, и в сопровождении матери жениха и Анабеллы пришла в так называемую светлицу в третьей башне. Это были самые светлые покои в замке для хозяйки и прислужниц, которые пряли, вышивали, занимались шерстью и всеми подобными делами. Это было очень уютное помещение, которое впоследствии станет мои самым любимым местом.
Я заволновалась, ведь я не умела так искусно вышивать, как здешние девушки, даже в сравнении с маленькой Анабеллой я была неумехой! А что уж говорить о прядении шерсти…
Донжон и башня, в которой находится светлица, соединялись друг с другом длинными темными коридорами, насквозь продуваемыми сквозняками. Вот из-за таких неотапливаемых помещений, по которым приходилось все время ходить, и простывали люди. Поднимаясь на третий этаж, леди Марион поинтересовалась монастырем, в котором я жила до встречи с ее сыном. Я немногословно описала его, указав на жесткий режим в нем. Тогда она разумно заметила:
- Был бы по-настоящему строгий режим, Оливер вернулся бы один из Вашего монастыря. Но я рада, что Вы встретились ему на пути. Слава Господу, что мой сын жив. Вот мы и пришли, - сказала Марион и открыла дверь своих покоев.
Обстановка комнаты указывала на изысканный вкус хозяйки. В ее комнате было четыре резных ларя, две стены были украшены яркими шпалерами с изображением на одной – красочной придворной мистерии, на другой – библейских сцен. Над огромным камином висело серебряное распятие искусной работы.
- Оно было привезено мне из Италии, а именно из Феррары, отцом Оливера, - улыбнулась женщина и перекрестилась, не отрывая от него глаз.
Окна были занавешены мягкими кожаными шторами с бахромой. Два глубоких кресла были придвинуты к камину, возле которого лежала меховая шкура. На аккуратно застеленной кровати, стоявшей на возвышении, лежала дюжина шелковых подушек.
Следующей «по графику» была комната Анабеллы. Она напоминала покои ее матери, только была чуть меньше по размеру и обставлена с меньшей роскошью, но в том же стиле. Меня поразило то, что в комнате одиннадцатилетней девочки не было видно ни единой игрушки, они не лежали на кровати, их не было на сундуках, - здесь был идеальный порядок.
Я посмотрела на стоящую рядом девочку с идеальной осанкой, как у матери, и пожалела, ведь для Анабеллы детство уже прошло.
В соседней комнате проходили ежедневные занятия дочери с леди Марион. Они вместе изучали свое родовое древо, читали религиозные книги, осваивали французский, хотя и считали его языком врагов, заучивали новые молитвы, изучали латынь, в чем часто принимал участие священник замка – отец Доменик. После чего обе шли в светлицу, где и занимались вышиванием до самого ужина. Вот такой распорядок дня был у женщин с молодости.
Несмотря на усталость после целого дня блужданий по огромному замку, ночью у меня была бессонница. Чтобы не терять время попусту, я решила поучиться вышивать. На следующий день леди Марион поинтересовалась моим состоянием:
- Вы неважно себя чувствуете, Элизабет? У Вас больной вид. Ваш камин исправно топится? – После этого она лично проверила, насколько сухие бревна мне приносят, - Вы хотите, чтобы Джейн принесла Вам горячее молоко?
Хоть она и говорила все это с толикой надменности, но ее забота тронула мое сердце. Мне было приятно увидеть ее даже мало-мальское расположение ко мне.
Но на следующее утро я поняла, что леди Марион права – я простудилась. Около недели я пролежала, не выходя из собственных покоев. По несколько часов в день я сидела, закутанная в меховое одеяло, и вышивала под руководством Джейн, так что, появившись в первый раз в светлице, я неплохо смогла вышить платок. Хотя честно, кому были нужны эти труды и трата времени? В итоге процесс ежедневного дарения носовых платков с вензелями происходил в замке по кругу и напоминал детскую игру: «передай другому».
Когда ко мне в комнату зашла Анабелла, я поинтересовалась ее игрушками, и узнала, что самой любимой была тряпичная по имени Пуфф:
- Мне было шесть лет, когда я сшила ее. Папа сказал, что ему нравится моя игрушка и, что он напоминает шута Пуффа. Это были последние слова моего отца, а на следующий день его не стало. Теперь я не расстаюсь с моим Пуффом.
Как по-русски говориться, начали за здравие, кончили за упокой! А все началось с игрушек…
Бесцельное время моей болезни я направила в нужное русло. Я днями и бессонными ночами шила большую мягкую игрушку Анабелле. Я набила ее гагачьим пухом, обшила белой овчинной шерстью, приказала сделать из дерева две огромные пуговицы для глаз, которые обтянула черным шелком, темной тканью обшила живот и внутреннюю сторону ушей собаки. Конечно, моя игрушка получилась немного хуже, чем магазинные прототипы из XXI века, но была гораздо лучше всех остальных деревянных игрушек Анабеллы. А главное, она очень понравилась девочке.
Я скучала по Оливеру, привыкнув, что за длительное время путешествия из Аквитании до севера Англии, он неотлучно был рядом. А теперь он лишь на несколько минут заходил. А все эти приличия! Он предупредил, что свадьба назначена через три недели, и уже разосланы приглашения соседям и друзьям.
За время болезни, я узнала, что в закромах Берзхилла есть сахар, который любила вся семья, несмотря на его высокую цену. Сразу же после выздоровления я стала осваивать кухню, пропуская мимо ушей бурчание Марты. Несколько раз я готовила к ужину ириски, которые у меня напоминали скорее сладкие тянучки, но всем пришлись по вкусу. Неудивительно, ведь сладкого в XIV веке было очень мало, разве что мед, спелые фрукты, ягоды да тыква. Я даже угостила моими ирисками Марту, чем весьма ее удивила.
Четыре женщины в светлице шили мне подвенечный наряд, и они справлялись с этим замечательно. Еще до свадьбы я успела порадовать своего жениха и его семью блинами собственного приготовления. Марта, попробовавшая их в числе первых, стала крутиться вокруг меня, приговаривая:
- Откуда ж, Вы, леди, такая умелица?
За столом даже леди Марион изумилась:
- Какой тонкий бисквит, Вы с каждым разом нас все больше поражаете, Элизабет.
- Это исконно славянское блюдо, леди Марион, - улыбалась я в ответ будущей свекрови, - эти с медом, эти с ягодами, с густыми сливками.
И в свадебное меню я не смогла не внести свою лепту. Джек отправился в город купить на восточном базаре рис, изюм, какао, которые мне пришлось долго описывать оруженосцу.
Уже прибыли гонцы с ответами от приглашенных гостей. И Оливер смог точно назвать их количество – 10 приезжих, каждая из четырех семей со своими слугами и охраной...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ!
Все главы выкладываются на моем канале ВДОХНОВЕНИЕ . Заходите и вдохновляйтесь!
Начало романа https://zen.yandex.ru/media/id/603c7e315039b860372c2fc0/moi-rycar-7-vekov-k-tebe-glava-1-604043bb8f2f5b70bff5d5ad