Множество изданий вышло об уральском роке: Ваша книга о Кормильцеве, трёхтомник его поэзии, книги Дмитрия Карасюка и о Чайфе, и об Агате Кристи. о Свердловском роке как таковом. В последний год просто некий бум, ничего подобного о Москве или Питере не вышло даже рядом.
Алексей Могилевский: Про «Браво» вышла книга.
Андрей Юрков: Согласен. Отличная книга! Но охват не тот в целом.
Алексей Могилевский: Про «Воскресение»
Андрей Юрков: Да, и про «Секрет» он написал, нельзя сказать, что совсем ничего нет…Но тем не менее, у меня вопрос к вам обоим – не кажется ли вам, что это закономерный итог того, что все, так называемые, Великие уральские группы удивительно хорошо «попали» в музыкальный российский мейнстим? И «Агата Кристи», и Чайф, «Наутилус Помпилиус», «Смысловые галлюцинации». Второй в вашей книге «Хедлайнеры», великолепной книге, есть глава, где описывается процесс звукозаписи альбома Кормильцевым и Сакмаровым и там явно прослеживается момент отторжения ими Гребенщикова в тот период. Хотелось бы узнать отношение Кормильцева в целом к фигуре Гребенщикова, если Вам об этом известно, и Майка Науменко. И третье – в книге достаточно нетривиальный эпилог. Наверняка, вы могли много чего на это место поставить, но поставили то, что поставили. Вот, поскольку, Алексей очень точно сказал, что ваши книги и о Курёхине, и «Хедлайнеры», и эта книга, они во многом про вас – ваше отношение, какой ваш взгляд на то как бы Илья Кормильцев воспринял то, что происходит сейчас в нашей стране? С такой маленькой под-историей того, что Гребенщиков в «Эрарте», буквально несколько дней назад, сказал, что это уже дно, но мы едем ещё дальше. Спасибо большое.
Александр Кушнир: Ну я рассказывал в одном интервью, что я поехал в Северную Африку дописывать последнюю главу в «Хедлайнеры», и там был другой герой, даже два, и мне нужно было выбрать кем именно закончить книгу. Илья в этот момент находился в госпитале, но я уезжал с чистым сердцем потому, что мы всё время поддерживали связь через Орлова, и вроде бы наметилась тенденция к улучшению. Вот. Пару дней были какие-то проблемы со связью, я выключил телефон и когда я его включил пришла куча смс-ок, что Кормильцев умер. 4 февраля 2007 года. Ну и стало понятно про кого писать, хотя это не планировалось. По-моему, дней за десять я ручкой просто на бумаге написал и так отдал в печать потому, что я очень боялся что-либо забыть. Это пред-история. Отношение к Гребенщикову, как и отношение к Бутусову, как и всё в нашей жизни было волнообразным. Там была либо любовь, либо ненависть. Никаких средних частот не было и не могло быть. Их не существовало по определению. Допустим, когда Илья говорил, что ну мы сегодня часик поболтаем, а потом веером заедет Борис, мы будем жарить утку, это всё с такой любовью говорилось, что …в общем это был период любви. Период нелюбви описан в книге «Хедлайнеры», когда Сакмаров с Кормильцевым кидали дротики в фотографию. Всё это в тексте есть. На тему мирового значения уральского рока мне сказать сложно потому, что я два вечера подряд ходил на концерты Девида Бирна, которого разогревала группа «Аквариум» и это, конечно, было очень тяжело. С точки зрения Девида Бирна всё было прекрасно, а с точки зрения «Аквариума» - ну можно провалиться один вечер, но два вечера я видел группы из разных космосов. У Лёши может быть своё мнение. Я передам микрофон, но всегда очень сложно сравнивать героев этих книг и участников фестиваля в Гластонберри. По современной политической ситуации. Я не политолог, но…(пауза) герой этой книги был первым кто очень точно предсказал, примерно 14-15 лет назад, что будет, и я, когда разговариваю со своими друзьями – главными редакторами журналов, владельцами интернет-порталов, они соглашаются с тем (ну люди то более мудрые, чем я) , что Кормильцев был первый человек, который, когда всё было сравнительно тихо и сравнительно хорошо, выступил и пошёл на баррикады со своими манифестами, со своими открытыми письмами в «Новой газете» и так далее, и так далее…Он как предвидел всё это. Жалко, что сердце его не выдержало подобной нагрузки и разорвалось. А вообще… книжка не сильно компромиссная и я не удивился, когда за час до начала концерта группы «Наутилус», который был в «Крокус Сити», вокалист группы запретил её продажу. Ну я бы на его месте тоже запретил. Ну, к сожалению, такая судьба. Ты спрашивал про политику, я говорю про такие внутренние взаимоотношения. Славу Бутусова и Гребенщикова Илья Кормильцев или любил, или не любил. И то, и другое было очень сильно и без тормозов. Лёш, ты (передаёт микрофон Алексею Могилевскому)
Алексей Могилевский: Я продолжу отвечать. Понимаете, по поводу попали – не попали, нам всем повезло, всем тем, кто уцелел. Я имею в виду: «Алису», «ДДТ» и других. Вы их всех знаете. Если очень образно говорить, то если представить славу в виде некоторой лестницы на которой есть ступени некоторой культурной важности – одна называется балет, другая литература, третья театр, четверная, образно, русские народные танцы, и вот, пятую придумали, поставили её, дали ей название русский рок. Так вот она была абсолютно пустая. Те, кто успел эту ступень занять, они, в принципе, там и остались. Конечно, радоваться надо, что это случилось в нашей жизни. Мы, безусловно, успели что-то сказать, но меня всегда забавляла эта история с успехом того же «Наутилуса» потому, что я не понимал в чём? в чём фишка то? Стоит, не двигается, не играет, не поёт! Текст? Ну да, текст. Исповедальность? Ну да, исповедальность. Исповедальность у нас заменили, к сожалению, музыкальный, так сказать, статус. Нам, в наши годы, перестало быть необходимым по три часа в день сидеть, пилить гитару, носом в угол. Главное исповедальность. Это же позже стал декларировать и Михаил Натанович, наш, Козырев. (далее крайне неразборчивый на записи спитч об искренности как таковой) …мы в принципе с расцветом «НАШЕго радио» получили расплывчатость, такую антиКормильцевсковость, если угодно. То есть, лирика стала во имя лирики, слова во имя слов и никакой смысловой составляющей. А то что, я не хочу это называть таким ироничным словосочетанием «роко-попс», вот все пионеры этого: Земфира, Илья, Сплин. Это всё музыка эмоций. Ушла вся эта девизовость, на баррикады больше никто никого не звал, всё замкнулось на внутренние переживания, на воспоминания, на пожелания чего-то хорошего …в том же «Наутилусе» «Утро Полины», мне это ужасно обидно, что «Утро Полины» как стихотворение и «Утро Полины» как текст песни разительно отличаются друг от друга. Если вы прочитаете и сравните два стихотворения, их навскидку и не вспомнить, да и никто такой задачи и не ставит, для меня это два совершенно разных произведения. Когда я читаю «Утро Полины» в книжном сборнике, где не выброшено ни одно слово, это одно. Когда я слушаю песню, это совершенно другое. Сравните, если захотите. Ну и последнее, что хотел добавить это…ну вот уже забыл. Всё.
Кушнир: Не досказал просто, ты спросил про Майка. У меня довольно серьёзный архив подпольной прессы, самиздата и свердловского в том числе. И мне очень часто звонят, пришли то или то, приходится пересматривать, ну вот и Илья в одном из интервью там говорит, что вот, блин, «Урфин Джюсу» надо было пытаться не редактировать мои песни, а петь что-то в стиле Майка, но он этого пробить не мог, потому, что история этой группы это история тёх-четырех совершенно несовместимых людей. Ну вот как-то так вышло ответить на твой вопрос.
PS . Вилли Усов. В 100 альбомах нашего подполья, 10 моих, моего оформления. Спасибо, Саша, что пригласил. Меня зовут Андрей «Вилли» Усов. Понимаете, когда мы услышали Наутилус Помпилиус, когда мы услышали «Невидимку»… у нас было такое ощущение, что только бы переписать, на любом качестве, как Владимира Семёновича Высоцкого, потому что это несло такой неожиданный заряд кайфа, такой прорыв мысли, что «шар цвета хаки» марш, марш левой…это было невероятно…
Эпилог.
Ведущий просит Кушнира сделать доброе, книжное пожелание всем пришедшим…
Кушнир: Я не знаю насколько я впишусь в формат…конечно, всё книги, которые должны быть у вас дома в книжных магазинах не продаются (атмосферные аплодисменты) Пожелаю книжному магазину иметь такие издания в своём ассортименте. Я поспешно все имевшиеся деньги спустил на книги издательства «УльтраКультура». Получилась дорогая игрушка. Сейчас книг 25-30 у меня есть. Я изучал Кормильцева. Изучал глубоко. Мне поэтому очень важно было тактильное ощущение. Я хотел понять почему вот эту книгу уничтожали. Почему клали на пол всю редакцию «Уральского рабочего». Почему сжигали или резали тираж. Мольер, наверное, духовный родственник Кормильцева, сказал, что «никогда гениальное не будет популярным», поэтому стопроцентно гениальные книги в книжные магазины не попадают. Давайте смиримся с этим, но найти их можно. Чего вам искренне желаю