Любовь сквозь время и пространство
Они не знали, есть ли они на самом деле, или всё, что они помнят – это только чей-то вымысел, осколки воспалённых фантазий, или просто невероятный сон. Они лежали под тёплым одеялом крепко прижавшись друг к другу, впиваясь пальцами друг другу в спины, они лежали, закрыв глаза и каждый вспоминал свою прошлую жизнь.
Он не знал всей правды, он её просто не помнил. Сегодня он не спал всю ночь, сегодня яркая луна плелась по небу вовсе не спеша, она смотрела сквозь окно, в его открытые глаза и кажется, что насмехалась над его бессонницей и острым ощущением тревоги. Он закрывал глаза, чтобы не видеть мерзкое, холодное светило, но непреодолимой силой, его веки снова размыкались, а взгляд фокусировался исключительно на бледном лике луны. Так проходила та ночь, так проходила та жизнь. Он выходил из комнаты и бил по стенам саблей, в длинных тёмных коридорах пустоты отзывалось стальное эхо. И эхо резало его сознанье на клочки, на части, он выбегал на улицу и падал ниц перед луной, похожей, как две капельки воды, на Лидию, на наваждение и смысл этой жизни. Он опрокидывал сознанье и бил его по почкам и по рёбрам, всё тщетно, он безостановочно влюблён. Он обманут Богом.
Она вцепилась в его спину и уткнулась в грудь его, пытаясь вспомнить, что с ней было раньше, собрать осколки древней памяти в единое, никем ещё нетронутое, незыблемое и своё. Она пыталась воедино воссоединить обрывки фраз, обломки от воспоминаний и себя. Она до слёз пыталась встретить хоть крупицу маленькой надежды на то, что все, что они знают, есть неправда, а только кажущийся им обоим сон. Она шмыгнула носом и повернула голову, взглянула в лицо Владу, он лежал, закрыв глаза, и снова бередил воспоминания о той кошмарнейшей эпохе.
Они встретились вчера, точнее, за несколько часов до того, как оказались вместе, в этой вот кровати, в обычной девятиэтажке, с электричеством и газом, с горячей водой и телевизором, стоящем на комоде. Они встретились тогда и сразу поняли, что связывает их не только одиночество в огромном, перенаселённом мире, но так же, и невидимая нить, в них сразу же зашевелилась память.
Он знал, что всё закончится кошмаром, он знал, что он не сможет просто так остановиться, он знал, что будет не спастись, и знал, что это всё уже однажды было. Был и дракон, был дьявол, и сын дьявола, и пронзающий, и плен, была и катастрофическая, безнадёжная любовь. Он открыл глаза и посмотрел на тонкие, скрюченные ветви липы, на капли серого дождя, на холод осени, на странный мир, который почему-то жив. И он её прижал ещё покрепче и почему-то снова вспомнил их далекую, и, кажется, что неземную встречу в Венгрии, вдали от дома и надежды.
И липкими обрывками их память, кажется, замешана на крови.
Средь шума дискотеки, в лучах сбесившегося стробоскопа, под действием ли алкоголя, или просто понимая, что иного нет, они друг к другу подошли.
- Привет.
- Привет, - ответила она. – Скажи мне своё имя.
- А что нам скажут наши имена? – Её ладонь накрыл своей ладонью, - Нам важно, что нам скажут наши души.
Они смотрели друг на друга, они потягивали из стаканов «Кровавую Мэри», они читали, что им говорили души.
И он сказал: «Пойдём, нам есть что вспомнить». И этой правде было ничего не противопоставить, как и в тот день, когда её он всё ж отговорил от пострига в монахини, от смерти тела и калеки будущей души.
Как парфирии.
Он сам не знал где вымысел, где правда, он потерялся в собственной природе, он потерялся в собственном себе, когда она его покинула, оставив одного на этом свете, когда в истории уже и так хватало белых пятен.
И если есть война, мужчина может позабыть и о потере. Но только не о ней, и только не он. А война… чем не лишнее оправдание? Тысячи кольев ждали своих жертв. Гвозди были вбиты в тюрбаны. Крысы лишались голов.
Она вздыхала и пыталась вспомнить их последнюю встречу, которой и не было, быть может. Она припомнила лишь только блеск металла и чужой язык, как кажется, турецкий. Она забилась под покрывало, так страх хотя бы не имел лица, так было проще бояться, так не наступала паника. Сейчас всё будет иначе, сейчас мир стал другим.… А стал ли?
Он посмотрел на белый потолок, он изучил, в который раз уж, трещину над головой, погладил её по голове и произнёс:
- Мы все придуманные люди.
- Мы не можем быть придуманными, ведь вот, мы здесь, в объятиях друг друга, – ответила она.
- Мы существуем только друг для друга, а для истории мы все придуманные люди.
- А разве нам так важно, что скажет о нас история? – Спросила она и пальчиками провела по шее.
- О нас говорит не история, о нас говорят люди.
- Нам важно, что про нас скажут люди?
- Сегодня нет, но как-то будет завтра? – И он посмотрел в её чёрные глаза.
- Завтра мы уже ничего не будем помнить, а может быть и знать. Какая разница, что услышит история, какая разница, что расскажут люди, и кто кого из них обманет завтра?
- Мы можем занять места ангела и сатаны. – Сказал он и закрыл глаза.
- Главное, тебя будут по-прежнему звать Влад, а я по-прежнему останусь Лидия, и трижды рухнет мир, но мы друг друга будем находить каждый раз и в каждой эпохе.
Они обнимались крепко и жадно, как будто боялись потерять друг друга.
Однажды, холодной ноябрьской ночью, она проснулась и встала с ложа. Она подошла к окну и смотрела на рваное небо, сквозь которое, то тут, то там, просвечивали звёзды. Он подошёл к ней бесшумно, он накинул на её плечи шубу и обнял.
- Что случилось, Лидия?
- Мне кажется, что мне приснился сон, но вот сейчас я не уверена, что сны бывают такими… - она замолчала и поёжилась толи от холода, толи от недосказанного.
- Какими?
- Такими… липкими, как наша память, словно кровь.
- Ты видела кошмар? – И он поцеловал её в шею, там, где проходит ярёмная вена.
- Я видела нас с тобой, но мы были другими и мы вспоминали нас же самих, будто разом забыли всё то, что было.
- Мы с тобой никогда не забудем друг друга, Лидия.
- Влад Третий, ты меня любишь?
- Люблю, - ответил Влад Цепеш, и эхо пустого замка тысячи раз повторило это слово.