С песнями и танцами трагедию представили в Хабаровском краевом театре драмы
Спектакль, поставленный по пьесе В. Шекспира «Ромео и Джульетта», получился красочным и легким, насколько легкой может быть трагедия. Хотелось написать, что на одном дыхании, но все-таки на два акта с антрактом растягивать дыхание тяжеловато.
Публика сначала была недоверчивой, сюжет известен, осталось только узнать, кто будет мучительно умирать. Но буквально три минуты, и действо, словно пучина, поглотило в себя зрителей, не оставив силы на сопротивление. Да и зачем сопротивляться этой искренности?
Изначально это была франшиза. То есть спектакль, десять лет назад поставленный режиссером Максимом Кальсиным в магнитогорском театре, должен был быть один в один перенесен на хабаровские подмостки. Но тут вмешалась пандемия, режиссер приехать не смог, а планы на то и планы, чтобы их выполнять, все-таки Театр драмы – государственное учреждение культуры. В итоге ставил спектакль Сергей Листопадов, режиссер Хабаровского краевого театра драмы.
«Кто? Листопадов? Слава Богу! — почему-то подумалось. — Он-то сумеет найти компромисс между замыслом, современностью и хабаровскими реалиями».
При этом везде указывается, что автор идеи Максим Кальсин. Но история о трагической любви стала, скорее, о человеческой жестокости. И это вне времени, вне обстоятельств народов. Как тут не вспомнить реплику актрисы Елены Соловей в фильме Сергея Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино»: «Господа, вы звери!»
«Задача была – стереть границы, — рассказал Сергей Листопадов . — И для меня этот спектакль о свободе».
Пожалуй, добавить еще, что и о милитаризме. Представьте, люди рождаются с тем, что они обязаны воевать, они рождаются уже с ненавистью. Дело техники замена представителей кланов на кого-то другого. В наше время россияне преуспели в этом. Как быстро мы коллективно переключались в своей ненависти с креаклов на мигрантов, с мигрантов на «хохлов», с «хохлов» на «пендосов». Что касается цыган, евреев, монголоидов, так это постоянно. Словно кто-то открыл ящик Пандоры и выпустил эту страшную болезнь.
Вполне возможны и сегодня Ромео и Джульетты, потому что для любви нет ни границ, ни политики, потому что живуча странная традиция ненавидеть.
А что же насчет свободы?
— Молодые люди лишены свободы выражения мнений, чувств, поступков, — уверен режиссер.
Собственно, а почему дети обязаны быть клонами своих родителей, хотя бы когда они молоды? Зачем плодить ненависть?
К чести хабаровчан, качество исполняемых минусов было актуально, пели и читали рэп живьем. А Василий Казанцев, исполнитель роли Эскала, герцога Веронского, специально написал к этому спектаклю для себя довольно эффектные партии. Пусть они и плохо сочетались с почти подростковым рэпом, так и герцогу по пьесе не 16 лет.
Спектакль получился эклектичным, но эта смесь разножанровых песен и танцев вполне была обоснованна и, скорее, подогревала интерес публики к действу. Вполне обоснованная замена оригинальной музыки, которая за десять лет безнадежно устарела. Для молодежных субкультур полгода – страшно долгий срок, а уж десять лет (у оригинальной версии спектакля такой возраст) – это вообще пенсионерское ретро.
Актерские работы – скорее штрихи, нежели детально проработанные работы, характерные для русского психологического театра, но все это смачно, все «в кассу», все органично. Актеры в этой постановке – нужные детали, и чтобы механизм справно работал, их «притерли» другу к другу.
Что касается Джульетты и Ромео – Юлии Медведевой и Александра Киселева, то «химия любви случилась». И пусть она не была похожа на любовь подростковую, сравнимую с ломким подснежником, путь эта любовь более зрелая, но это любовь, тяготение друг к другу, которым можно только жить и которое невозможно сыграть. Наблюдать это было завораживающе любопытно.
Ромео – нежный у Киселева, романтичный, сочиняющий стихи, а Джульетта ничуть не канонична, не хрупка, она владеет оружием и может за себя постоять. Но, как и в жизни, по иронии судьбы не смогла отстоять и себя, и свою любовь.
— Насколько я понимаю, Максим Кальсин десять лет назад ставил «Ромео и Джульетту» как бандитский спектакль а-ля 90-е. От этого мы постарались избавиться, — считает Сергей Листопадов.
И это, скорее всего, получилось. Пацаны в этом спектакле пусть и читают рэп, и ножичками-перьями размахивают, но при всей попытке соответствовать понятиям маскулинности уж слишком они нежные, даже слезливые. Собственно, главная компенсация жестокости – сентиментальность, и чем более жесток человек, тем более сентиментален. История 20-го века тому доказательство.
Как ни странно, эта пацанья нежность не вызвала протеста у хабаровчан, она не вступила в противоречие с любовной линией Ромео и Джульетты. Скорее всего, стала антитезой той взрослой жесткости, которая и послужила, по сути, причиной гибели двух влюбленных.
Стол, ранее уставленный средневековыми яствами (все-таки карнавал, все-таки праздник), в финале становится ложем, а точнее, пьедесталом для двух влюбленных. И в этом есть своя правда. Слишком изощренно готовили взрослые это «блюдо», слишком были эгоистичны и последовательны в сохранении своих «скреп» и «традиционных ценностей».
К чести режиссера, финальная сцена не выверена, не хореографична, не по-плохому театральна. От нее не хочется, прикрывая рот, тихонечко хихикать, а то и смеяться в полный голос. Все сдержанно и даже скромно. Но почему-то не хотелось отрывать глаз, не хотелось, чтобы и спектакль заканчивался. Эта последняя минута, казалось, тянулась вечность. Кто-то из зрителей, наверное, плакал. На трагедии такое возможно. А потом раздались редкие аплодисменты. Их подхватили, и публика хлопала, но уже от счастья. Потому что свершилось то, что иногда называют театральным катарсисом или очищением.
Ну почему, чтобы стать чище, нужно посмотреть, как кто-то, мучаясь, долго умирает на сцене?
Юрий Вязанкин
Пять веков назад Уильям Шекспир написал трагедию о двух молодых влюбленных. С тех пор имена главных героев не сходят с человеческих уст и театральных подмостков. На первый взгляд может показаться странным сочетание классики с современным музыкальным искусством. Но эта задумка создателей спектакля прекрасно подходит под тематику шекспировской пьесы. Это спектакль о вечной любви. Он непричесанный, неклассический. Про молодых. Для молодых. И не только…