Рифма - или концевое созвучие - воспринимается современным сознанием как исключительный признак стихотворной речи. Однако это верно лишь отчасти. В разные исторические эпохи и в разных системах стихосложения это явление занимает как главенствующее, так и периферийное положение. И прежде чем оказаться в привычном для себя месте, т.е. на конце стихового ряда, рифме предстояло пройти долгий путь от «служанки параллелизма» в прозаической речи до приёма ритмической композиции в речи поэтической.
Античность, к примеру, не знала рифмы как таковой. Это не значит, что ей были чужды благозвучия, возникающие случайно на концах симметричных по грамматической структуре и сходных по смыслу речевых отрезков . Это значит, что их не разрабатывали сознательно. Первый шаг в этом направлении сделали учителя риторики – софисты. В трактатах по красноречию V в до н.э. гомеотелевтон (от греч. ὁμοιοτέλευτος: ὅμοιος – «подобный» – и τελευτή – «окончание») преподносится как необходимое стилистическое украшение, контрастно подчеркивающее на фонетическом уровне смысловую сторону параллелизма (как правило антитезу).
Первое сплошь рифмованное стихотворение датируется IV в. до н. э.. Факт этот относится к малоизвестному лидийскому стихосложению, пресекшемуся в начале I века. Истоки его - равно как и роль в развитии и становлении рифмы – пока остаются непрояснёнными.
Следующее в хронологическом плане явление последовательной рифмовки относится уже к н.э. и встречается у латинского поэта Комодиана. Комодиан был родом из Газы – что могло бы указывать на наличие устойчивой рифменной традиции в Сирии, если бы не тот факт, что сирийская поэзия III в. в лучшем случае знала такие же синтаксические рифмы, как и поэзия латинян.
За Комодианом последовал Августин и другие поэты-богословы, однако большинству латинских авторов хватало чисто-метрических средств, и в качестве структурного элемента фонетический повтор не воспринимался. Его основательный переход из риторики в поэзию смог осуществиться лишь на исходе VIII века, когда после окончательного падения долгот и квантитативных размеров* метрически аморфному стиху понадобились новые средства ритмической инструментовки.
В древнерусском и славянском материале подобие рифмы или, вернее сказать, краегласие, впервые встречается в системе народного говорного стиха и возникает, по всей видимости, без оглядки на греческие образцы. Предположительная причина коренится в природе самого жанра. Пословицы, заклинания, сентенции и заговоры – традиционно малые формы, краткость которых не позволяет сформироваться ритмическому ожиданию, Отсутствие ритма, подчеркивавшего сакральную природу этих слов, таким образом компенсируется за счёт придания им однородного звучания.
Высокая словесность Древней Руси опиралась на традиции византийской гимнографии, строилась в соответствии со слоговой симметрией и в рифме не нуждалась. Однако история античного катаклизма повторилась. Т.н. падение еров** в XIII веке деформировало слоговую структуру стиха, и, как в случае с гомеотелевтоном, краегласия стали опорным материалом новой поэтической системы. Из народной говорного стиха и риторической прозы («плетение словес») они перекочевали в высокую словесность и к середине XVII в. стали характерной чертой уже печатной поэзии.
*Квантитативный размер - размер построенный с учетом разности в произнесении долгих и кратких слогов; напр. античная или современная эстонская метрика.
**Падение еров - процесс исчезновения сверхкратких гласных в русском языке (см.: Падение редуцированных)