Высший тип свободных людей следует искать там, где приходится преодолевать самые сильные препятствия.
Фридрих Ницше
Как-то в третьей четверти десятого класса заболел учитель физики, и я пришла раньше из школы, открыла стеклянную дверь на кухню и оказалась свидетелем того, как отчим разделывал свиную голову, купленную на рынке. Увлечённый, он не слышал ни моих шагов, ни стука двери. С явным наслаждением выкалывал глаза, резким взмахом ножа отрезал уши, копошился в черепной коробке, выдавливая толстыми пальцами мозг. На лице отражалась какая-то радостная отрешённость, как у человека, слушающего любимую музыку и уносящегося в облака под её влиянием. Он священнодействовал. Только «музыка» его совсем не нравилась мне. Самое непонятное случилось потом. Разложив все части на столе, принялся составлять какую-то композицию, произносил таинственные и повелительно-грозные монологи, обращаясь к отрезанному языку, стеклянным глазам, как к живым существам, которые при этом не могут ни убежать от него, ни ответить. Потирал руки, улыбался, ноздри трепетали.
Не дожидаясь, когда меня заметят, на плохо гнущихся от ужаса ногах «отползла» в свою комнату.
Он псих, не иначе. Разве нормальные люди так делают? Хотя при первом знакомстве даже немного понравился мне. Показался вежливым. Тихим голосом рассказывал истории из своей жизни, шутил.
Помню свой четырнадцатый день рождения, будто он был вчера. Прикрыв глаза, почти явственно вижу цветущие кусты сирени и даже ощущаю их запах. Всё располагало к радости и умиротворению. Двадцатого апреля, в субботу, в семь вечера, собрались поздравить меня мамина хорошая знакомая Оксана и моя неразлучная подруга Ленка из квартиры этажом выше. К сожалению, в тот раз не смог приехать крёстный Иван Петрович с женой. Зато пришёл мужчина лет сорока. Не красавец, не урод. Так, серая мышь. Мама представила его нам, как своего любимого человека. Тот приобнял её за талию и улыбнулся. Оказалось, он будет моим отчимом и поселится в нашей двухкомнатной квартире.
Мама предложила сделать общую фотографию, но он, отшучиваясь, выкрутился. Мы не придали этому значения. А зря!
Когда Ленка уходила, отчим провожал её вместе со мной до двери, а потом сильно ущипнул за предплечье. Ленка взвизгнула от боли, её круглое личико перекосилось, он же просиял и пожал плечами, как бы извиняясь: «Знаю, что больно, но мне дела нет до тебя. Зато какое наслаждение».
Что-то неприятное кольнуло меня в сердце. Неужели каким-то чутьём угадала тот ужас, который пришёл в наш дом с этим человеком?
Продолжение здесь