Коль уж получилось, что мои публикации о службе в строительных частях вызвали такой интерес у читателей, рассажу о некоторых курьёзных случаях.
Как-то одного военного строителя моей роты задержали на автобусной остановке посёлка Севводстрой, что севернее подмосковной Рузы. Паренёк был из какого-то глухого кишлака из Средней Азии (сегодня я подробнее не помню – всё же больше сорока лет прошло). По-русски он не говорил вообще – как, впрочем, и многие другие из его товарищей. Через переводчика мы с ротным (тогда ротой командовал капитан Лёша Миков) попытались выяснить цель его попытки уехать, но тот молчал.
Как и подобает, у меня имелись в роте «свои люди», которые меня клятвенно заверили, что никто данного парня не обижал и что он совсем не собирался сбегать из части. Я и решил, что речь идёт об обыкновенной самоволке. Ему, опять же, через переводчика, объяснили, что бегать нехорошо, и о том, чем это чревато, тоже рассказали, да на том и успокоились.
Кому доводилось беседовать через переводчика с призванными в армию дехканами Средней Азии, тот представляет, как это выглядит: абсолютно непроницаемое лицо, хлопанье узеньких глаз, и полная тишина в ответ.
Через какое-то время этого же военного строителя привезли уже из Тучково, где он пытался сесть в электричку, которая следовала в сторону Москвы.
Стало ясно, что у парня имеется какая-то навязчивая цель.
- Разберись, замполит, - поручил мне ротный, капитан Алексей Миков. – Это твоя работа…
А как разбираться?.. Я в части и в офицерской должности состоял всего месяца два, наверное.
Я посадил в канцелярии нарушителя, переводчика, а также земляка-односельчанина нарушителя – для установления психологического контакта. И объяснил им всем, что из помещения никто из нас не выйдет до того, как я узнаю, почему «бегунок» пытается бежать.
Какое-то время трое военных строителей жарко говорили между собой, я в разговор не вмешивался. Переводчик таким образом стал моим вынужденным союзником, принялся горячо убеждать сослуживцев «колоться»…
Просители мы уж не помню сколько, но больше часа – это точно. И наконец я получил ответ, который до сих пор остаётся в обойме моих застольных армейских приключений.
Разгадка оказалась просто ошеломляюще курьёзной.
Оказывается, тот военный строитель написал в свой кишлак, что служит под Москвой. И ему дедушка ответил, что он непременно должен увидеть «дедушку Ленина» (именно так мне перевели рассказ нарушителя). Авторитет старших в Средней Азии – понятие буквальное. И этот парнишка воспринял слова своего аксакала как прямое указание, и раз за разом отправился в Мавзолей.
…Смотрел я на того парня и не мог надивиться тому, насколько в разных мирах мы живём. Вроде сидели в одной комнатёнке, за окном перед нами представал один и тот же пейзаж… А мир видели по-разному. Он был облачён в стройбатовскую шамоту (так мы называли строительную робу), с здоровенной прорехой сзади на штанах, сквозь которую проглядывали ягодицы (без трусов) и которую он просто не понимал, что следует зашить…
И в таком виде он решил проследовать в Москву в Мавзолей! Не понимал, что его остановит первый же патруль, что в таком виде он не сможет попасть даже на Красную площадь, куда его вполне закономерно не пустят сотрудники милиции, да и Комитета – чего уж там…
…Да что это я глупости говорю: он ведь просто понятия не имел, как и куда ехать в Москве, он не понимал и не говорил по-русски… Но просто ехал незнамо куда, потому что дед велел!
Это как лемминги-самцы, которые раз в три (кажется) года вдруг все устремляются к океану и бросаются в океан, не имея шансов спастись. Зачем они это делают – и сами не знают, они о том не задумываются. Только леммингам велит куда-то идти инстинкт, а тому военному строителю – аксакал.
…Как мог, я всё это разъяснил военному строителю (не про леммингов, понятно, а про патруль). Уж что он понял, я не знаю.
…Как сложилась дальнейшая служба этого парнишки, не знаю. Вскоре после описанного случая я отправился за молодым пополнением (о чём я рассказывал), после чего и вовсе оказался в другой части…