Но потом произошло нечто странное — в кругу оцепления, среди отсветов пожара появилось что-то большое, тёмное, и стало метаться там, как загнанный зверь, как волк, окружённый кольцом красных флажков. Оно было такое большое, что я сначала даже не поверил своим глазам, не смог поверить, что оно живое, подумал, что это могли быть клубы гари, или ещё что-нибудь в этом духе. Но потом это ударило в один из краёв оцепления, ближний ко мне, и он — машины, люди, прочая техника — разлетелся в разные стороны, как будто бы фланг игрушечных солдатиков, по которым прокатился шар для боулинга. Это нечто немедленно растворилось во тьме, но я почувствовал, что оно никуда не исчезло, а, почуяв меня — да, именно меня — что есть мочи понеслось ко мне. А мочи у него было много. Очень много. Дикий ужас немедленно перекрыл мне все вырабатывающие чувство удовольствия и торжества над чужим горем синапсы, я истошно заорал, повернулся, и сам помчался прочь оттуда, куда глаза глядят.
В любом случае, сил во мне оказалось куда меньше, чем в этом — что бы там не говорили все эти истории, в которых люди под действием выброса адреналина в их мозг перепрыгивали высоченные заборы, в одиночку выносили рояли из своих горящих домов, и переворачивали машины, случайно сбившие их детей. Я потерял сознание где-то метрах в трёхста х от этого непонятного взрыва, а очнулся только лишь у себя дома, раздетый до нижнего белья, на кровати в своей занюханной однушке. На часах было около часа дня пополудни, и я опоздал на работу.