Побросав в тарелку все, что попадалось на глаза на шведском столе, Таша села за свободный столик и опустила голову, уставившись взглядом в белоснежную скатерть. По щекам текли безмолвные горькие слезы, капая в чашку с кофе.
— Ну, кофе с солью — это откровенное извращение, дорогая!
Таша вздрогнула и подняла глаза. Перед ней стояла женщина преклонных лет, но в тоже время без определенного возраста. Тщательно закрашенная седина была подстрижена под каре и уложена беспорядочными волнами, создавая эффект натуральности и придавая лицу моложавости. Невысокая, но статная с расправленными плечами и красиво посаженной головой, она была одета в летнее шелковое кимоно и кожаные сандалии на небольшой платформе. Таша непроизвольно залюбовалась ею, точнее ее присутствием. Ведь она не просто проживала свои возможно подходящие в финишу дни, а несла свое присутствие в мир.
— Разрешишь присесть с тобой? — деликатно спросила женщина, не дождавшись приглашения от Таши.
— О, конечно! Присаживайтесь! — виновато спохватилась девушка.
— Мне понравилось как ты поставила на место ту блондиночку! — рассмеявшись грудным смехом, произнесла женщина. — Ты уж прости, я ненароком расслышала часть вашего разговора. Возраст, знаешь ли! Глаза подводят, а вот уши всегда при мне. В мои годы при отсутствии личной жизни приходиться интересоваться чужой.
— Это ничего! — подбодрила ее Таша. — Иногда мне кажется, что у меня она тоже чужая.
— Это плохо! Ты должна быть уверена в себе, своих желаниях, поступках. Плачешь — плачь так, чтобы душа очищалась, капризничаешь — капризничай так, чтобы все вокруг чувствовали свою вину за это, а за мужика борешься — борись так, чтобы деревья трещали, чтобы все страны мира думали, что третья мировая наступила без объявления войны.
— Даже если ему это не нужно? — вытирая последние слезы с широко открытых глаз, поинтересовалась Таша.
— Даже если не нужно! — твердо заявила женщина. — Потом разберешься кому что нужно, а пока сделай так, чтобы все увидели чего ты стоишь, чтобы потом при виде тебя сами в отступление шли. Борись за свое счастье, зубами вгрызайся в него, сдасться ты и завтра успеешь. Но запомни одно, девочка, никогда ни с одним мужчиной, кем бы он не был, не соглашайся на роль любовницы. Уважай и цени себя! Послушай старую клячу, я знаю о чем говорю! Сама сорок лет в этом статусе провела и, поверь мне, отдала бы все свои меха, бриллианты, дома и машины хотя бы за пару лет тихой семейной жизни, за мужа-ворчуна, но своего, за сопливых детей, за избалованных внуков. За настоящее женское счастье! — ее глаза пылали огнем мудрости, взращенной за долгие годы на поле страданий и жертв. — И принимайся-ка ты уже за еду! Это для меня кофе с порцией сливок заменяет завтрак и обед, а тебе еще силы понадобятся и не только для борьбы! — лукаво подмигнув, изрекла она и, допив свой кофе, с чувством собственного достоинства поднялась и вышла из ресторана, до сих пор сопровождаемая восхищенными взглядами мужчин.