Попавшая в больницу со съемок актриса стала видеть привидения и предсказывать будущее. В прощессе лечения съемки параллельно продолжались. Режиссер ввел в сериал нового героя, у которого с актрисой не сложились отношения. Совместное вечернее вынужденное времяпровождение удивило актрису общностью интересов. Попытки любовницы бывшего мужа подруги актрисы пакостить не увенчались успехом: слабительное, предназначавшееся подруге, принял режиссер. В других городах актриса тоже понадобилась для съемок. Ближайшим поездом она выезжает в Питер.
На моё счастье на «Красную стрелу» я успела. Без лишних телодвижений я упала в купе на диван и тут же заснула – так меня вымотали все последние события. Несколько часов сна – и я более или менее пришла в себя. Продюсер оказал любезность и ожидал меня на вокзале Питера. В отличие от Серёги Николай Павлович предложил мне сначала передохнуть, потом перекусить.
- Или в обратном порядке, как вам будет угодно, - с тонкой улыбкой добавил он.
Я невольно улыбнулась ему в ответ.
- Вы очень любезны, - ответила ему я. – В Москве, признаться, я отвыкла уже от подобного.
- У вас был тяжёлый день?
Я удивилась: я же звонила ему, рассказывала про топор, больницу. Или это такая вежливость – не замечать плохого и не намекать на него?
- Вы же знаете, что не только день, но и весь месяц у меня был непростым, - вздохнув, ответила я. – А Сергей Лущенко не отличается тактом по отношению к актёрам.
- Да-да, вы, несомненно, правы, - успокаивающе сказал Николай Павлович, похлопав меня по руке. Я постаралась не морщиться – не люблю, когда со мной так фамильярничают. – Не хотел бередить ваши раны.
- Вы очень любезны, - улыбнулась я, постаравшись незаметно убрать свою руку из-под его ладони. – Не хотелось бы сплетничать и говорить за спиной гадости, но я уже просто устала от отношения ко мне, как к ломовой лошади, - продолжила я.
- Если вы захотите поговорить на эту тему, я с удовольствием послушаю, - отозвался Николай Павлович, откинувшись на спинку автомобиля. А я и не заметила, что мы сели в такси.
Внимательно посмотрев на него, я прекрасно поняла, что ему неприятно обсуждать за глаза своего коллегу по ремеслу. Даже, если он сам считает этого коллегу ничтожеством. Я пожала плечами: у меня не было желания рассказывать это всё, сплетничать, очернять или просто изливать душу. Поэтому я замолчала и уставилась в окно.
Доехали мы относительно быстро – в это время на улицах было довольно свободно. Хотя, если сравнивать с Москвой, то в Питере было просто пустынно. Николай Павлович галантно поднёс мой чемодан до номера и спросил, когда он может мне позвонить. Я подумала: на сон мне времени сейчас уже никто не даст, поэтому он отпадает. Душ, переодеться…
- Думаю, за полчаса я управлюсь, - ответила я.
- Хорошо. Тогда через полчаса я заеду за вами. Предварительно звонить, думаю, не нужно. – Я кивнула, соглашаясь. – Сегодня маленькое мероприятие… - Я мысленно застонала – ну что за чёрт! Опять пить! – У Тамары Рожковой день рождения. Поэтому перед съёмками мы выпьем кофе. Или чаю, если вы захотите. – Я кивнула: весьма любезно с его стороны помнить, что я равнодушна к кофе, но без ума от чёрного чая. И, слава богу, что никаких пьянок не предвидится!
- Собираться будете на студии или где-то в ресторане? – вежливо поинтересовалась я.
- Это будет небольшое кулуарное торжество: Тамара не хочет, чтобы много людей знало, сколько ей лет на самом деле. – Я улыбнулась. Он поймал мою улыбку в зеркале и тоже улыбнулся. – Боюсь, после этого нам придётся взяться за съёмки. И уложиться в два дня. Надеюсь, Сергей Лущенко в курсе, что вы не появитесь быстро?
Я ехидно улыбнулась про себя. И тут же меня обуяло возмущение: почему Николай Павлович должен как собачка ждать, что какой-то Лущенко отпустит актрису на съёмки с ним? В конце концов, я не их игрушка – я сама выбираю, с кем и у кого мне сниматься. Я их наёмный работник, а не рабыня. Если мне не будут нравиться условия – я сменю работодателя. Что за отношение ко мне, как к своей собственности?
Я повернулась к Николаю Павловичу.
- Вам не кажется, что вы унижаете себя, лебезя перед ним? – прямо спросила я. Николай Павлович чуть поморщился: он не любил резкости и прямоты.
- Я не могу претендовать на всё ваше время, - дипломатично сказал он. – Ведь вы – ведущая актриса в его сериале. А у меня, простите великодушно, заняты в неглавной роли. Я не думаю, что…
Я подняла руку, чтобы он не наговорил того, о чём пожалеет.
- Вы хотите сказать, что ваш фильм не столь важен, как его мыльная опера? – снова прямо спросила я. И снова он поморщился. Видимо, я угадала, и ему подобное положение тоже не слишком приятно. – Я так не считаю. Он сейчас сменил сценариста. И, надо вам сказать, сценарист этот просто графоман без фантазии. Честное слово, сниматься в подобном бреде – это пытка. Я с большим удовольствием снимаюсь в вашем фильме, - подольстилась я. Не такое уж большое удовольствие быть на вторых ролях. Но зачем обижать человека? – Даже в роли второго плана. Для меня это честь. Ведь вы – просто гений! – Было видно, что ему приятно. Но он старался не показывать своих истинных чувств, ограничившись нейтральным выражением лица и взглядом в пространство. Я прикусила язык: он далеко не дурак, и перебор и фальшь учует сразу. – Словом, вы зря так к себе относитесь. Я предупредила Серёгу, чтобы выкручивался сам. В конце концов, он не купил меня, чтобы указывать, куда и с кем мне ехать работать. Давайте закончим обсуждение меня и сосредоточимся на работе. У вас есть сцены, которые я должна знать перед тем, как начать съёмки?
Николай Павлович вздохнул и вытащил из кожаного портфеля пластиковую папку. В ней аккуратно были сложены страницы в прозрачный файл. Я мысленно застонала: аккуратность – вещь хорошая. Но это уже слишком.
Вздохнув, я взяла папку. Не слишком много. Если всё пойдёт хорошо, то за день-два управимся. Я быстренько пробежалась по тексту. Ничего сложного, на этот раз.
Я сложила странички и отложила папку в сторону. Николай Павлович понял намёк и засобирался к двери.
- Желаю приятно отдохнуть, - с лёгкой улыбкой сказал он. Заметив скептическое выражение моего лица, он поправился: - Приводите себя в порядок, а отдых будет в ресторане. Всего хорошего.
Я проводила его до дверей. Полчаса тишины и покоя! Как жаль, что я не могу принять ванну! Ванна за полчаса – это не ванна. А просто издевательство…
Как я и говорила, за полчаса я вполне управилась с приведением себя в порядок. Слава богу, я не люблю краситься. А волосы… После больницы я остриглась как можно короче. Хорошо, что у Серёги на съёмках все уже привыкли к тому, что я «с приветом», и на мои волосы никто не обратил внимания. Так что, сейчас я не заморачивалась с причёской. А в Серёгином сериале я постоянно ходила в каком-то чёрном платке, который переливался при свете свечей. Красивый, да. Но сама бы я такое никогда не надела. Что делать! Приходится соответствовать фантазиям режиссёра.
Спустившись вниз, я заметила Николая Павловича, который как раз заходил в двери гостиницы. В его глазах я заметила одобрение. Видимо, был рад, что я не опоздала, а он, как дурак, не сидел внизу, ожидая меня бог знает сколько времени. Как оказалось, гостиница и ресторан были совсем рядом. Впрочем, как и съёмочная площадка. После часового степенного чаепития в обществе интеллектуалов, рассуждавших с умным видом на темы, в которых я понимала едва половину, Николай Павлович дал знак заканчивать мероприятие. И вся эта умничающая кавалькада направилась к машинам. Зачем, правда, я не поняла: ехать было всего ничего. Ещё полчаса на подправку грима и приведение всех в чувство, и съёмки начались.
Глубоко за полночь я потащилась в свою гостиницу. За мной увязался какой-то долговязый очкарик, в котором я признала осветителя. Чего ему от меня было надо, я не поняла. Но он всю недолгую дорогу не закрывал рта.
Уже в дверях своей маленькой гостиницы я спросила его:
- Если ты такой умный, обаятельный и милый, то почему днём, на этом чёртовом чаепитии ты молчал, как в рот воды набрал? Нечего было сказать этим высоколобым умникам?
Он некоторое время смотрел на меня, а потом заржал, как конь:
- Ты всерьёз решила, что они говорили что-то стоящее? – Он сверкнул очками. – Да они несли форменную ахинею. Дурака валяли, если хочешь. – Почему он сразу решил перейти со мной на ты, я не знаю. Но я не стала придираться. – А ты и поверила? – Он снова заржал.
- Откуда же мне знать, что у вас, в Питере, принято так разыгрывать москвичей? – Я скроила расстроенное лицо. – Я выглядела, как дура, на фоне ваших шуточек.
- Да брось. Все москвичи выглядят дураками, если начинают вписываться в общество питерцев, - легко бросил он. Я скрипнула зубами. – Ты разве забыла, что Питер – это культурная столица. А Москва – большая деревня? – Он снова заржал. Ну, с меня хватит!
- Видимо, ты забыл, что, если бы в Москве кое-кто не родился, то Питера бы вообще даже в проекте не было? Видимо, ты забыл, что это Питер был колыбелью революции, которая вывернула страну наизнанку? Что долгое время потом из Питера исходили приказы о массовых расстрелах, созданиях ленинских концентрационных лагерей и прочие ужасы? Видимо, ты вообще забыл, что Питер ничего не производит, только потребляет? И тянет из столицы дотации? И ты забыл, что в Москве не принято насмехаться с умным видом даже над провинциалами? Там, если хотят оскорбить – говорят прямо или бьют в морду. Забыл, что Москва, может, и большая деревня, но эта деревня не задирает нос перед другими деревнями своей страны, как бы ни врали об этом жители тех самых деревень, которые, ломая ноги, рвутся жить в столице?
Может, конечно, и не надо было так болезненно воспринимать заносчивость этого питерца, не надо было говорить всё это ему и вообще спустить на тормозах и забыть. Но как меня достали всё это! Эти мелкие уколы, шпильки и подколы – раздражает. Что мужчины вообще с их надменной самоуверенностью, что сейчас вот этот питерец со своим покровительственным тоном… Господи! Ну почему нельзя общаться и не унижать человека? Не смешивать его с грязью?
Он ошарашено смотрел на меня. А я вдруг увидела рядом с ним двух гопников. Моргнула – они пропали. Начинается!
- Знаешь что? Смени очки на линзы. А то мне тут привиделось, что ты из-за них по рогам получишь скоро, - брякнула я. Ну да, не надо было ему говорить – много о себе мнит. Но что я зверь какой, что ли?
Он стоял и хлопал глазами, раскрыв рот. Если бы я не была так взбешена, мне бы было смешно. И тут я решила его добить:
- Ещё одно: кто тебе разрешил мне тыкать? Ты моложе меня лет на семь, я тебя вообще не знаю, только по имени. Но ты мне тыкаешь, едва увидел. Это, по-твоему, культура? Я считаю, что это хамство. К тому же, у меня сегодня был тяжёлый день. А ты своей болтовнёй не даёшь мне его закончить. Культурный ты наш! Ты просто самовлюблённый сноб: оскорбляешь мой город мне в лицо! Иди, передохни. Потому что я больше не намерена тебя слушать. И уж точно у меня не было желания приглашать тебя на «рюмку чая». О чём ты, наверно, всю дорогу мечтал. Спокойной ночи.
И я действительно не стала его слушать: хлопнула дверью у него под носом и бегом направилась в свой номер. Там, наплевав на время, я включила все краны и влезла в ванну. Идите вы все!
Следующим утром меня разбудил звонок телефона. В экстренном порядке я должна была собраться и выехать. Что ж, надо так надо…
На студии меня встретил арктический холод. Видимо, этот дрыщ разболтал вчера, приврав для обеления себя. Меня обходили, как зачумлённую, а на вопросы отвечали вежливо, чуть не сквозь зубы. Правда, интеллигентская шелуха не давала актёрам и остальным высказаться прямо и резко. Актрисульки, которые из массовки, пытались язвить на мой счёт. Но явно ума не хватало. Я пару раз сказала, что о них думаю, они оставили меня в покое, зато те, что поумнее, оскорбляли тонко и ощутимо. Но на них я просто не обращала внимания. Слава богу, что съёмки прошли достаточно быстро, хоть и выматывающее: Николаю Павловичу дубли не нравились. Но, наконец, он нас отпустил, о чем-то задумавшись.
Когда я уходила с площадки, я столкнулась со вчерашним дрыщом. Он нес в руках пластиковый стакан с кофе и, как я поняла, нарочно столкнулся со мной, вылив половину кипятка мне на грудь. Я спокойно отряхнула с груди капли и отодвинула его с пути. Вот ещё! Выяснять прилюдно отношения с этим молокососом!
- Гляди, куда прешь, корова московская! Привыкла у себя на Тверской, как по своей квартире ходить! – заорал он на весь павильон. На его голос обернулась пара голов.
Я развернулась к нему. Он с нагло ухмыляющейся рожей попивал из стаканчика остатки кофе.
- А ты ведь не только трус и врун, ты ещё и сплетник и хам, - громко сказала я. Если он не понижает голос в стремлении меня унизить за собственное вчерашнее фиаско, то и я не обязана его щадить. – Как ты вчера от гопников драпанул, когда они у тебя сигаретку спросили? – сочиняла я. Его физиономия вытянулась, а глазёнки за очками быстро-быстро заморгали. – Мне потом пришлось ещё с ними объясняться, чтобы ненароком не изнасиловали. А потом еще и с ментами и администрацией гостиницы. Тоже мне, кавалер-рыцарь! Навязался провожать зачем? Чтобы я твои пятки видела? То ещё зрелище. Интересно, что ты сегодня тут наговорил, что на меня все как на суку конченную смотрят? Небось, не рассказал, как ещё и обделался перед этим? Штаны хоть успел постирать? – издевалась я.
А этот придурок открывал и закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды, и так же выпучил свои глазки за очками. Они у него сверкали во все стороны. Ну цирк! Неужели ничего не пришло в голову, чтобы опровергнуть моё враньё?
- Небось, сочинил, что я на тебя вешаться начала, а гопники меня снять захотели? И тебе пришлось меня отбивать от них? Так? Или ещё какую чушь? Ну так расскажи правду, трепло лживое, как ты опи сался, когда ножик увидел!
Он по-прежнему изображал из себя рыбу, а я ехидно смотрела на него. За моей спиной стала собираться небольшая толпа. Это я почувствовала, видя, как он вдруг приободрился и фальцетом заверещал:
- Что ты врёшь, овца? Какие гопники? Какие штаны? Ты меня сама клеила, намёки разные делала, к себе на рюмку чая звала! – Вот новости! Интересно, когда это было? – А потом, когда я отказался, обматерила и меня, и Николая Павловича, и Питер! Говорила, что тут одни дураки живут, у которых денег на Москву не хватило!
Он ещё верещал фальцетом какие-то несусветные глупости, демонстрируя убожество своей фантазии. Я с ухмылкой ждала, когда он закончит, даже не пытаясь вставить слово. Но его примитивная фантазия была неиссякаема. Когда в своих бреднях он дошёл уже до полного бреда, я обернулась к тем, кто стоял сзади меня, и развела руками.
- Ну? Теперь вы видите, кому вы поверили? Он сам поносил Москву и меня, сам лез мне в койку, а когда подошли гопники, сам дал дёру. А вы и уши развесили. Ну конечно! Вы тут все свои, а я пришлая. Кому ж не поверить, как своему? Ну, верьте. Пусть он и дальше развлекает вас своими гадостями. Вы же интеллигенты, самим не с руки гадости сочинять. А вот послушать с наслаждением – это можно. Как обосрать Москву – так все первые. А как потом с Москвы что-то тянуть, так Москва хорошая. Главное, чтобы давала: дай, дай, дай. Лицемеры вы. Питер – не столица культуры. А гнездо ханжей.
Я смерила взглядом группу, которая с каменными лицами смотрела на меня, и махнула рукой. На дрыща я не обратила внимания. Не до него мне: сегодня надо было умудриться выехать в Кёниг. Поэтому я оставила их разбираться в той лжи, что придумал он и что наговорила я.
До отъезда у меня не было времени выяснять, чем всё закончилось на студии после моего ухода, я торопилась собирать вещи.
Перед самым выходом меня посетил Николай Павлович и задумчиво пожурил за сцену, устроенную на студии. Глубоко вздохнув, я поведала ему всю правду без выдумок, которыми огорошила дрыща на студии. Тот покачал головой и ответил:
- Мне никогда не нравился этот молодой человек. Какой-то взгляд у него скользкий. Нередко по мелочи у нас пропадали деньги и вещи. Ничего серьёзного. Но как это показательно – воровать у своих… - Он вздохнул. – Я вынужден был взять сына своего дальнего родственника. Хотя не лежала у меня к нему душа. Но куда деваться? – Он снова вздохнул. Потом встрепенулся: - Если хотите, я подвезу вас до вокзала.
Я удивлённо уставилась на него.
- Я рассчитывала билет обменять там, на месте. У меня только на завтра.
- Ничего страшного. Если у вас больше никаких дел, можем на студию подъехать. Я запишу ваш голос. На всё про всё около часа.
Я посмотрела на часы. Куда мне торопиться, если билет действительно только назавтра? И я поехала – нехорошо было подвести человека. Тем более, что мне у него работать ещё. В будущем. Наверное…
Закончили мы действительно быстро. После чего великодушие Николая Павловича простёрлось до того, что он подвёз меня до вокзала. По дороге мы мило беседовали ни о чём. Я не стремилась рассказывать о Серёге или Морозове, как не стремилась обелить себя в ситуации с дрыщом: рассказала один раз, хватит. По глазам своего шофёра я заметила, что он одобряет такое моё поведение. Странно. Я обычно вызываю другие чувства…
Прощаясь на вокзале, я не удержалась и спросила:
- Прошу у вас прощения, но почему вы так добры ко мне? Вряд ли каждую актрису вы подвозите от вокзала до гостиницы и от студии до вокзала? В чём причина?
Николай Павлович задумчиво посмотрел в пространство.
- Знаете, Наташенька, хоть я и родился в Ленинграде, но сначала я учился в Москве. Потом по распределению жил и работал в Сибири. Там люди гораздо проще и понятнее. Не строят из себя бог весть что. Если дружат, то от всего сердца. Если злятся, то от души. А здесь… Да, я коренной петербуржец. Это город моего детства и юности, и семьи, моих предков, но… - Он вздохнул. – Я устал от всеобщей вежливости и равнодушия, от показной дружелюбности и снобизма. Я слишком стар для того, чтобы меняться. Слишком стар, чтобы терять время на эти интеллигентские игры, называемые воспитанием. Потому вы мне импонируете, что вы говорите, что думаете. Что вам всё равно, кто и что о вас подумает. Что вам не страшно, что за вашей спиной над вами могут смеяться. У меня одни сыновья. Но я был бы рад иметь такую дочь, как вы.
И он трогательно поцеловал меня в лоб. Я стояла, раскрыв рот. И вдруг…
- Когда у вас операция? – вдруг вырвалось у меня.
- Что? – очнулся он.
- Ведь вас будут оперировать после окончания съёмок. Разве не так? Но ваша жена хотела ускорить операцию.
- Откуда вы… - Он удивлённо посмотрел на меня. А я… По моим щекам побежали слёзы. Я схватила его за руку и крепко сжала.
- Николай Павлович! Я прошу вас! Пусть проверят компетенцию всех врачей и наркоза, что вам будут давать! Я прошу вас!
Он удивлённо смотрел на меня. А я… Я попыталась успокоиться и вытерла ладонью глаза.
- Николай Павлович, для вас это прозвучит фантастикой, но после того удара по голове я иногда вижу будущее. И сейчас я ясно увидела, что у вас оторвётся тромб после операции, когда вы уже будете в палате. Я прошу вас, пусть ваша жена будет с вами. Пусть вовремя позовёт врача! – Слёзы снова побежали у меня по щекам. Он грустно улыбнулся.
- Чему быть – того не миновать, Наташенька, - произнёс он, положив мне руку на плечо. В этот раз я не протестовала – он пытался меня успокоить. - Если мой срок пришёл – значит так тому и быть.
- А если не пришёл? – вскричала я, дёргая его за рукав. – Почему бы не попробовать? Если моё предупреждение ни к чему не приведёт – значит, судьба. А вдруг бог послал вам это предупреждение, чтобы понять, «тварь ли вы дрожащая или право имеете»[1] ?
Николай Павлович снова грустно улыбнулся.
- Знаете, Наташенька, злые духи были бы изгнаны без помощи арфы из Саула, если бы вы были на месте Давида.
Я наморщила лоб.
- Это из «Джейн Эйр»[2] ? – Он грустно улыбался. Я встряхнулась. – Вы обещаете? Вы обещаете воспользоваться представившимся шансом? Не делайте мне больно своей покорностью судьбе. Потому как иначе получится, что мне зря дан мой дар. Каким бы он ни был.
Николай Павлович грустно смотрел на меня, а я не могла унять слёз.
- Ладно, Наташенька. Чтобы доставить вам удовольствие, я обещаю, что предупрежу врачей и жену, чтобы были осторожнее. Но что за этим воспоследует – бог даст.
- О том я и говорю! – вскричала я. Непонятно почему, но у меня потеплело в груди. Странно, этот человек мне почти незнаком, с чего я так беспокоюсь о нём? И всё-таки, зачем мне было видение о нём? Хотя, с другой стороны, про того дрыща я тоже увидела двух гопников. У меня голова пошла кругом. Так, пора заканчивать. Мне ещё билет обменять надо.
Я решительно оттёрла глаза и попыталась улыбнуться. Николай Павлович провёл по моим волосам рукой и снова поцеловал в лоб.
- Дай бог, чтобы у вас всё было хорошо.
- Вы как будто прощаетесь со мной! – снова воскликнула я. – А ведь вы обещали!
- Бог с вами, Наташенька! – улыбнулся он. – Глядя на вас, мне хочется жить. Вы просто заряжаете своей энергией.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
- Смотрите же, - пригрозила я, сдвинув брови. – Если вы меня обманете, я натравлю на вас своё личное привидение. Гариком его зовут.
Кстати, а куда девался Гарик? Давно не видела этого надоедалу.
- Хорошо-хорошо! – замахал руками Николай Павлович, смеясь. – Идите с богом!
И он подтолкнул меня ко входу в вокзал. Я обернулась ещё раз посмотреть на него. Он улыбался. Надеюсь, с ним тоже всё будет хорошо.
Я поспешила к кассам…
[1] Перефразированная фраза из романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».
[2] «Ах вы, лукавый бесёнок! Дитя и эльф! С вами я испытываю такие чувства, каких не знал уже целый год. Окажись вы на месте Давида, злой дух был бы изгнан из Саула и без помощи арфы» Ш. Бронте «Джейн Эйр», глава XXXVII (пер. В. Станевич).