— Я, конечно, благодарна Жанне за то, что она меня родила, — стала медленно рассказывать Анастасия Максимовна, — только в детстве я маму почти не видела. Она постоянно пропадала в салонах красоты, в магазинах одежды, на вечеринках. Маникюр, педикюр, косметические процедуры... Меня воспитывала няня. Потом были гувернантки, репетиторы, психологи... А дальше сороковой год, потом сорок первый. Война!
Анастасия Максимовна рассказывала так, словно это была сплошная, неразрывная линия. Сначала она смотрела на портрет Клавы, а потом повернулась к Ире.
— А после войны я окончила медицинский институт и стала врачом, — сказала она. — Мне все говорили, что это моё призвание. Я на войне спасала тяжело раненых, останавливала кровь, обрабатывала раны. Чего только не было! Были случаи, что я спасала людей в самых невероятных ситуациях, когда надежды уже не было ни у кого. Командир говорил: "Товарищ Золотова! Вы сотворили чудо!" Потом, в мирное время, я работала хирургом, делала операции. Сложные операции!
Анастасия Максимовна, как и любой пожилой человек, с удовольствием рассказывала о своей жизни, понимая, что её слушают. А Ира действительно слушала её очень внимательно.
— Я хочу вас спросить, — робко сказала Ира. — Вы ведь были рядом с Клавой в сорок первом. Вы много времени провели с ней. Как там всё было?
Анастасия Максимовна нахмурилась и замолчала. Видимо, она вспоминала. Потом она помотала головой, закрыла глаза и с трагической интонацией произнесла:
— Бедная!
Лицо Анастасии Максимовны болезненно исказилось, кожа побелела. Ира поняла, что лучше с ней на эту тему не говорить.
Через некоторое время дверь открылась, и в музей заглянула Ира Комарова.
— Тётя Настя! — позвала она. — Я вас везде ищу! Бабушка вас ждёт внизу. Мы же хотели все вместе сходить в магазин!
— Да-да, иду! — ответила Анастасия Максимовна. — Всё, Ирочка, до свидания! — обратилась она к Ире Журавлёвой. — Софья Ивановна меня ждёт. Она мне как мать. Это удивительная женщина!
— Да, до свидания, — вяло ответила Ира.
Ира снова осталась в музее одна. Когда здесь никого не было, она испытывала чувство комфорта, спокойствия и приобщения к великому. Энергия Клавы здесь была везде, наполняла эту комнату. Ира ясно чувствовала: Клава существует! Может быть, она живёт в каком-то другом измерении, но она совсем рядом! Она в этих картинах, в этой комнате, но она невидимая.
Дверь музея резко отворилась, и влетела одноклассница Люда. Ира вздрогнула.
"Ну что за проходной двор?" — с горечью подумала она, понимая, что ей надо снова отвлечься от своих философских мыслей и вернуться в реальность.
— А твой брат не пришёл на линейку! — доложила Люда. — А знаешь, где он был в это время? Он сидел около памятника Клаве и курил. Посмотри в окно! Он и сейчас там!
Ира отодвинула краешек занавески и взглянула в окно. Летом около памятника поставили скамейку. Миша действительно на ней сидел.
— Я не знаю, что он там всё время торчит, — продолжала Люда. — Никогда не поверю, что он увлекается героями! Сейчас пойду к нему и скажу, чтобы мотал отсюда!
Люда ушла. Ира ничего не успела ей ответить.
Начало книги "Подарок для героини"
Предыдущая глава "Стихи о Клаве"
Глава 168. "Раиса Васильевна, а вот Журавлёв женился!"