В1962 году я поступил в Уфимский авиационный институт на специальность машины и технология обработки металлов давлением., дневное отделение. В то время существовала так называемая хрущевская система обучения в ВУЗах, пожалуй единственная позитивная новация Хрущева за все годы его правления. Заключалась она в том, что студент, поступивший на дневное отделение и не имеющий производственного стажа, первые два года учился по вечерней системе обучения. Утром едем на трамвайчике через весь город на Уфимский моторостроительный завод, а вечером в аудиториях института грызём гранит науки. Как это здорово и правильно было поставлено- я получил квалификацию по трём профессиям: штамповщик, слесарь и токарь. Когда я пришёл после института на завод уже инженером, не шарахался от шума огромных производств, мог работать практически на любом виде оборудования. А порою,когда горел план, приходилось вставать за станок и работать наравне с рабочими. Такова была участь мастера и старшего мастера, который головой и размером своей зарплаты отвечал за план. Начальнику цеха это не нравилось: не умеешь руководить людьми- ишачь сам вместо них. А работяги наоборот уважали мастеров , которые не гнушались испачкать руки и набить трудовые мозоли. Начальник поворчит, ну и хрен с ним, а у людей ты своим поведением авторитета прибавил. И этот авторитет уже на тебя работать будет. В то время директором завода, где мы проходили эту двухлетнюю производственную практику, был Ферин Михаил Алексеевич, он тридцать лет руководил этим предприятием, Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской и государственной премий СССР, пять орденов Ленина, высших орденов Родины. Кроме того- учёный, кандидат наук, изобретатель. Для нас школяров он был поистине легендой. Как-то слушаем поздно ночью радиостанцию Голос Америки. Приёмник «Спидола» у моего товарища имелся, редкость великая по тем временам, он за ним в Ригу специально ездил и купил его там за две цены на чёрном рынке. Вот этот приёмник только и мог ловить вражьи голоса. Да и то с трудом мы различали речь диктора сквозь шум глушилок доблестного нашего КГБ - конторы глубокого бурения. И вот слышим однажды такие слова американского диктора: недавно заводчик Ферин запустил производство нового авиационного двигателя. Услышав эти слова, мы просто обалдели и Ферин вырос для нас из простой легенды в Титана, Колосса. Уму был непостижим тот факт, что директора завода, на котором мы работаем, знает весь мир. На следующий день этой уникальной новостью мы поделились со многими людьми, по секрету, разумеется. Потому что в те времена за прослушку вражеских радиостанций могли взять за мягкое место. Что греха таить, было такое. При всей моей любви к тому времени дерьма всяческого в нем было предостаточно. И все- таки его было в десятки раз меньше сегодняшнего дерьма, отличающегося многообразием форм и оттенков. Надо же такому случиться, что именно в этот день к нам в цех пришёл сам Ферин и мы впервые увидели его, чуть выше среднего роста, полноватого и с необычайно добрым лицом. Нам-то представлялся в образах наших о нем рыцарь двухметрового роста с мечом в руках, а тут оказывается простой дядька да ещё с такой доброй улыбкой. И вот нам об’’являют ,что всех нас, студентов , требуют явиться в кабинет начальника цеха. Нас человек семь или восемь было в этой смене, явились, куда требовалось. За столом сидит сам Ферин и предлагает нам тоже сесть. И вот он начинает говорить. Говорит о нас, называя наши фамилии, кто из нас и сколько раз не выполнял месячную норму выработки. А уже мы больше полугода здесь отработали и не было среди нас ни одного человека, который хотя бы один раз да не выполнил эту самую норму. И он находит такие проникновенные слова, что становится стыдно, краска приливает к морде лица. Человек, которого знают в Америке и уделяет такое внимание нам пацанам ещё, по сути, мальчишкам . Вот тогда я, наверное,сделал для себя вывод, что великость человека и простота всегда находятся в одной котомке. И много раз в своей жизни видел я подтверждение этой мысли моей мальчишеской. И надо же после этой встречи мы все как-то по -другому стали относиться к работе. Вот какую магическую силу имеют слова, сказанные тихим тоном, неторопливо, уважительно, на равных, несмотря на пропасть уровней наших и его. Я и сейчас удивляюсь ещё больше, чем тогда, что директор завода, где работают десятки тысяч человек, нашёл время для беседы со школярами, в которых видел потенциал и старался его в наших головах утвердить, что-ли. Один из нас, с кем беседовал Михаил Алексеевич, стал впоследствии главным металлургом этого завода, другой- директором предприятия Минавиапрома, третий защитил докторскую диссертацию. То-ли Феринские зёрна сыграли свою роль, то-ли случай, одному Богу известно. ( продолжение следует)
В1962 году я поступил в Уфимский авиационный институт на специальность машины и технология обработки металлов давлением., дневное отделение. В то время существовала так называемая хрущевская система обучения в ВУЗах, пожалуй единственная позитивная новация Хрущева за все годы его правления. Заключалась она в том, что студент, поступивший на дневное отделение и не имеющий производственного стажа,