Старик Жихарь сидел у колодца и гонял прутиком беспокойных муравьёв. Летнее солнышко приятно припекало спину, птички радовали слух своим пением. Глаза старика отдыхали от однообразной работы лапотника.
День погожий, отчего и не отдохнуть чуток? Вот только Будай, торгашник мелкий, что-то с самого полудня беспокойный какой-то бегает по деревне. Вроде случилось чего? Конечно, Жихарь мог бы встать, размять ноги и подойти, расспросить. Но, зачем? Рано или поздно, а всё одно каждый к колодцу подойдёт. Кто просто воды испить, а кто и с вёдрами. Да вот сам Будай и топает уже, лицом вспотевший.
Подбежал Будай, с дедом поздоровался, и ведро в колодец сбросил. Воды достал, напился.
- Чего это ты такой, с самого спросонку, вспотевший? – поинтересовался старик, глядя на опухшее лицо мужика. – Гульнул вчера лишнего, али захворал?
- Здоровья тебе Жихарь. Да, твоя правда, гульнул лишнего, сил не рассчитал. Да вот, теперь весь в сомнениях. – ответил мужик.
- От чего же они у тебя? Случилось чего? Ах, неужто боишься, что тебя пьяного снасильничали? На лицо твоё глядя, только такие мысли в голову и лезут. – засмеялся дед.
- Да типун тебе на язык! – огрызнулся Будай. – Но, для переживаний повод есть. Может, ты знаешь, кто меня вчера в дом притащил пьяного? Я под забором уснул, а проснулся в хате.
- Неужто обобрали тебя? Что-то из хаты вынесли? – округлил глаза старик, да так, что даже морщины на щеках разгладились.
- Спасибо небесам, не обобрали. Напротив. Проснулся в своей кровати, раздетый, вымытый. Одёжа стираная досыхает над очагом. В хате чисто и завтрак на столе. А рядом никого. Вот я и хочу узнать, кто это был.
- Ничего не пропало, даже прибыло, а ты так переживаешь. Не всё ли едино тебе, кто это был, если доброе дело сделал. Надо будет, сам себя добродетель обозначит.
- Да как же? А вдруг не добродетель это вовсе? Вдруг присматривается, мои внимание и осторожность притупляет, чтобы потом обобрать. – Будай взволнованно отпил из ведра. – Точно не знаешь, кто это был?
Старик разогнал муравьёв прутиком и томно зевнул, прикрыв рот морщинистой ладонью. Неспешно он сдвинулся на край лавки, и кивком головы предложил Будаю сесть рядом.
- Может и знаю. Да только, хочешь ли ты такое знать? Есть поговорка старая? Коль добро тебе за так пришло, не вороти нос – не задавай вопрос. Иначе, добро то и бедой обернуться может. Помыли тебя, постирали, накормили. Не отравили и не обобрали. Сам ты не просил, а значит и не должен никому. Беды не случилось, так зачем её за зря кликать? И вовсе, на будущее тебе уроком будет, что не следует так надираться. А то случится беда, как с Мичурой, что с Кондратием уже зим тридцать. – покачал головой дед.
- Это который, Мичура? Пьяница тот, которого свиньи съели? – уточнил Будай. – Так этого ожидать и следовало.
- Пьяница. – покачал головой дед. – Малой ты был тогда, когда он пьяницей уже беспробудным был. А до того, он кузнецом нашим был. Хороший мастер. Да вот, такое же любопытство, что тебя сейчас разбирает, и его сгубило.
Трудные времена тогда для всех были. По нашей стороне оврага зима холодная два года длилась. Реки и озёра до самого дна промёрзли. Не все до весны дотерпеть сумели. И хлеб кончался, и запасы огородные. Да и зверьё в округе начало переводиться. А уж Мичуре так совсем в тягость было. Запасы железа кончались, да так, что даже самую плохую руду уже в ход пускал. А ведь дело кузнечное только его и кормит. Точнее, кормить должно, но из-за тяжёлых времён мало кто заказы ему делает.
Лопаты, косы, тяпки и не нужны никому в такую стужу. Топоры у людей редко снашиваются. А всяческие ножи и вовсе не ломаются и не теряются, когда из дому хозяин носа не кажет. Вот и сидел в своей кузне, жар впустую держал да и грустил о том, что в животе и полкрошки не ночевало уже давно. Но, раз ему свезло.
С того края оврага сын какого-то барина у нас тут непонятными делами, видать важными, занимался. Сопли до земли намораживал, бубенцами звенел так, хоть в пляс пускайся. Остановился на ночлег и заказ Мичуре задал, нож выковать к следующему утру. Кузнец то наш обрадовался, да вот чтобы нож хороший выковать, металл нужен. А у него только руда сорная и осталась. Над лесом вьюга, будто сама Остуда обозлилась, за рудой в гору не выйти.
Начал Мичура сорную руду переваривать, грязь выбивать. Да пока очистил, уже и ночь глубокая. Устал очень, прилёг вздремнуть и заснул крепко. И снился ему звук молота, фырчащие меха, шипящий метал, когда его красным в воду опускают. От сна очнулся, как в дверь кто-то стучать начал.
Барабанит в дверь сын барина с того берега оврага, а Мичура глаза продирает и понимает, что работу он не выполнил. Знать, придётся задаток вернуть, извиниться. Да только ведь с того берега оврага люд иной. В позу встать может, начнёт мериться хозяйством, у кого больше. Ну, в том смысле, кто тут главнее и важнее.
Засов Мичура сдвинул и уже готов был отсрочку просить. Да только парень тот в кузню вошёл и восхитился. Лежит на верстаке не просто нож, а кинжал столь красивый, что дух захватывает.
Рукоять из выжженной сосны сделана. Лёгкая, мягкая, сама в руку ложиться. Лезвие двоякое, орнаментом украшено. Острое настолько, что пылинку по воздуху плывущую разрезает. Барин молодой захотел проверить на прочность лезвие, в доску на стене метнул. Так кинжал этот доску пробил и по самую рукоять в стену каменную вошёл. И вроде глубоко кинжал в камне засел, да только барин молодой его двумя пальцами как из масла талого вынул.
Остаток суммы заказчик заплатил и уехал счастливый. А вот Мичура не спокоен. Непонятно кто нож этот выковал. Как бы мастер за ним не вернулся и не потребовал. Да только время шло, а не являлось никого. Кузнец и успокоился.
Луну спустя с того края оврага опять люди приехали, и заказ сделали. Рассказал тот парень про кузнеца нашего, показал нож чудесный. И вот ему уже четыре таких ножа заказывают. Да чтоб все разные. Каждый должен быть по личному эскизу.
За голову Мичура схватился. Он и первый нож не знал как ковать, а тут четыре сделать надо. Даже от задатка отказался. Мямлить чего-то начал, мол, может и не получиться такого. Ну, те молодцы ему понять дали, что они не наши бандиты с дороги. Не станут договариваться. Спалят кузню и всё. Три дня дали, деньги большие обещали.
Повезло, что погода уже не такая злая была. Побежал кузнец к горе, шахту от снега откопал и какой смог руды, такой и набрал. Да, правда, всё больше шлам один. Домой принёс и два дня железо из этого мусора выпаривал. С большим трудом четыре бруска на ножи подготовить смог и свалился без сил.
Проснулся на утро и за голову схватился. Лежат на верстаке четыре кинжала. Все разные, все острые, да только и близко к тому, что заказчики на эскизах изобразили, в них нет. А тут, вспомни, оно и всплывает. Заказчики пришли.
Поначалу-то немного осерчали, что кузнец самовольничать решил. Да только как в руки взяли ножи, как играться начали ими, так и забыли про своё недовольство. Всю стену в кузне истыкали, а потом и вовсе, в наковальню решили метнуть. И по самую рукоять в наковальню нож вошёл, как в мягкий хлеб.
Заплатили деньги и укатили. А у Мичуры с тех пор дела пошли. Начали ему заказы приходить с того края оврага. Да и по нашей стороне зима поводья приспустила. Тоже народ зашевелился. Основную работу кузнец сам делал, а вот как кто чудесный нож ему заказывал, так он не отступал от взятого правила. Самую сорную руду приносил, выбивал из неё металл, и спать ложился. Наутро всё готово было.
И вот, живи и радуйся. Но очень ему захотелось узнать, кто это ему так помогает. Пытался не спать, прятаться. Но тогда благодетель не являлся. А у Мичуры аж руки тряслись из-за того, что желал узнать кто там по ночам куёт и стоит ли от того зла ожидать. За советом даже специально поехал к плоскому озеру, какого-то там ведуна найти в тех краях. Некий Агний лет преклонных. И тот ему дал свечу зелёную из жира гусиного.
Надо было всё, то же самое сделать, как всегда. Да только спать не ложиться, а только претвориться. Лечь на лавку, шкурой накрыться и свечу зажечь, из рук не выпуская. И что бы ни произошло, ни тушить, ни выпускать из рук и не разговаривать с тем, кто явится. Агний тот так объяснил, что от гостей тайных много чего ожидать можно и всего предвидеть не получится.
Вернулся Мичура домой, руды принёс, подготовил всё. Сам эскиз нарисовал. Всё на верстаке оставил и притворился, что спать лёг. Свечку зажёг и ждёт.
Посреди ночи засов сам сдвинулся и в кузню вошёл незваный гость. Лицом чёрный, глаза красные, сам косматый. Да четыре руки у него, вместо двух.
Подошёл гость незваный к печи, мехами жар нагнал. Достал сломанную лопату, да и перековывать взялся. А как перековал, взглянул на верстак. Посмотрел на эскиз, взял брусок готовый и принялся его в нож перековывать. Как выковал, затачивать принялся.
Хоть и страшным тот гость казался, но Мичуре интересно стало. Выбрался он из укрытия своего и позади от чудовища этого встав. Через плечо ему смотреть начал, как тот мастерски лезвие правит да остроту волоском проверяет.
Увидал Мичура, как чудище волос вдоль, надвое разрезал, и восхитился в голос. Тут же свеча затухла. Вздрогнуло чудище и на кузнеца глазами красными посмотрело. Тот сам чуть штаны не запачкал, но силы в себе нашёл и поздоровался.
- Не знаю кто ты, и от чего кузню мою облюбовал, но мастер ты знатный. – говорит Мичура.
- Я то? Да разве я мастер. Вот отец мой мастером был, да и он, деду моему, и в подмётки не годился. А я уж так, скорее баловством занимаюсь. – отвечает чудище.
- Баловством или нет, а ножи у тебя выходят неплохие. – отвечает Мичура. – От чего ты только ночами являешься?
- Да пугать людей не хотел. Кузня твоя на всю округу единственная и больше перековать сломанную лопату или топор мне негде. Денег у меня, заплатить за работу, нет. Вот и решил сам вспомнить, как отец с дедом ковали. А в уплату решил вот, тебе помочь безделушками этими. – отвечает чудовище.
- Безделушками? Да эти ножи самое лучшее, что кузнец может выковать. – удивился Мичура.
- Да неужели они так хороши? – начал спрашивать гость незваный. – Неужели они чего-то стоят?
- Да ещё как! – восхищённо сказал кузнец. – Я как мастер тебе говорю, что работа такая дорого стоит. За такой нож можно и сотню монет запросить.
- Вот как? – удивился гость. – Значит, я продешевил. Зря я думал, что моя ковка ничего не стоит. Зря я переживал, что недостаточно плачу тебе за то, что кузней твоей пользуюсь.
- Конечно зря. – засмеялся кузнец. – Я тебе, как мастер говорю, твои ножи великолепны. И это я тебе должен, а не ты мне.
- Хорошо. – ответило чудище. – Давай!
- Что давать? – поинтересовался кузнец.
- Плату, что должен. По сотне монет за нож. Этот, как я понимаю, в аккурат десятый. – чудище, закончив править лезвие протянуло нож Мичуре. Да только тот аж побледнел.
- То есть? Ты же сам решил их ковать? Я же тебя не нанимал. – посмотрел на гостя кузнец.
- Не нанимал. Но, ты же сам сказал, что должен мне. А в должниках негоже честному человеку оставаться. Так что, рад я, что помог тебе. Но, раз моя работа тобой, как мастером, столь высоко оценена, я не против. Давай рассчитаемся. У нас законы такие, что нельзя в должниках ходить, но и долги прощать нельзя. К плохому это приводит.
Приуныл Мичура от того, что глупость своим языком распустил. Шутка ли, тысяча монет. Да вся его кузня, со всем добром, монет в триста оценить с натяжкой можно. Да только как теперь чудищу отказать? Попросил отсрочку дать, вроде денег собрать. Договорились луну спустя встретиться.
Ночами спать Мичура перестал. Всё думал, как от силы гнилой избавиться, да чтобы зла не держала. Даже хотел сечника нанять, да только по округе поспрашивал, последний пару зим назад проездом был.
Хотел предложить гостю ковать ножи и продавать, да только вовремя понял, что это ещё большая глупость будет. Сам же ножи эти оценил в сотню монет, а такую цену за них мало кто заплатит. К концу срока честно решил сказать, что денег нет.
В назначенный срок явился ночью гость. А Мичура ему и говорит, что нет денег, и не будет столько, даже если он всю оставшуюся жизнь и днём и ночью будет работать.
- Ну, раз так. Чего ж делать? – говорит чудище, услышав, что не сможет кузнец заплатить обещанную сумму. – Не могу же я тебя в должниках оставить. Давай печень твою заберу. Ты человек здоровый, не пьющий. Печень твоя хорошая должна быть. – говорит и облизывается.
Как услышал это Мичура, чуть на пол не сел. Выругал себя самыми последними словами. Начал быстро соображать, чем чудище от себя отвратить.
- Вспомнил я. – говорит кузнец. – А скорее, говорить просто не хотел, тебя обижать. Тут, вот какое дело. Приезжал заказчик, которому первый нож ты выковал. Недоволен он работой. Нож ржавчина покрыла, затупился. Точить пробовал, так кусочки лезвия отламываются. Деньги обратно попросил. Всё же не очень чистая работа оказалась.
- Так что? – удивился гость. - Ошибся ты, сказав, что ножи мои замечательные.
- Ошибся. – осмелев говорит Мичура. – И мастера иногда ошибаются. Прости за это. А вот сейчас всё внимательнее осмотрел, оценил и понял, что не так они хороши, ножи твои, как на вид. Но, по монете за нож выручить можно. Это справедливая цена, я тебе как мастер говорю.
Загрустил гость, но согласился. Коль мастер признал ошибку, тут уж ничего не сделать.
- Спасибо, что правду скрывать не стал. Знать, всё же не моё это, ножи ковать. Не мастер я. Ну, раз ты говоришь, что ржавеют они, знать больше даже притрагиваться не стану к делу этому. - взял с кузнеца нашего десять монет, попрощался и ушёл. И с тех пор больше не являлся.
Будай дослушал рассказ деда Жихаря. Помолчав немного, он отпил из стоящего на лавке ведра.
- Ну, так, кончилось всё хорошо. А языком бы не мёл в пустую, так и вовсе не пришлось бы волноваться. – сказал мужик.
- Да оно-то всё так. Вот только за ножами и дальше люди приезжали, а кузнец такие ковать не мог. Отказывался от заказов. А потом и вовсе, приехал один из покупателей и пожаловался, что нож поржавел и крошиться начал. А там и другие тоже начали приезжать и деньги назад требовать. Говорили все, как один, что такая работа больше одной монеты не стоит. Мичура тогда чуть по миру не пошёл, расплачиваясь с покупателями. А потом и вовсе пить начал. Может от горя, а может просто боялся, что чудище передумает и за печенью его явится.
- Ну, я-то не такой дурак. – захихикал Будай.
- Дело твоё. Но вот, узнаешь ты, что баба какая тебя притащила, обстирала, помыла. Восхитишься ты, а она на свой счёт примет и какие твои слова, не за пустые примет, а за предложение. – захихикал дед.
- Ну а чего в этом плохого? Если баба хозяйственная, так это не плохо. А если ещё и красивой окажется, так просто за счастье. У нас на деревне на тридцать мужиков и пяти баб не наберётся. – серьёзно ответил Будай.
- Тоже верно. А вот окажется она не бабой, а мертвячихой какой ни будь, что покоя найти не может. Или даже вот, кикой обращённой.
- Да ну тебя, дед. Наговоришь глупостей. Всё настроение испортил. Я то взаправду думал, может баба какая глаз на меня положила. А ты тут со своими байками. Теперь будут мысли, вдруг кика. – огрызнулся Будай. Выплеснув воду из ведра, он повесил его на крюк и потопал к своей хате.
- Да чего ты расстроился то? – закричал в след Жихарь. – Я слышал, если кика в мужика влюбится, обратится, так из неё жена хозяйственная. Да такая, что не пропадёшь. – как то по-детски озорно засмеялся дед.
- Да, пошёл ты… - огрызнулся Будай.
Жихарь томно зевнул и хихикая постучал прутиком по ведру. Он то знал правду о том, что Будая до хаты дотащил брат его. А обстирала и завтрак приготовила жена брата. Но, скажи он это Будаю, посмеяться было бы не над чем. А тут, мужик с больной головой после большой пьянки будет не только гадать, кто его в хату затащил. Будет думать о том, не кика ли это была?
Напоминаю, впредь ссылки на все сказки, от старых к новым, можно найти в Путеводителе по Чёрному лесу.
К каналу подключён ЧАТ. По факту, штука достаточно бесполезная. Но, подключившись к нему вы будете своевременно узнавать о новых публикациях.