Начало тут.
В действии закона исчезающих слов было два исключения. Безопасно было называть то, что видишь перед собой. Утраченное знание просто сразу возвращалось. Местные для верности показывали на называемое пальцем, и Патер, участник первой экспедиции землян на планету, долго не мог отделаться от этой привычки. А вот другое исключение действовало временно и заканчивалось трагично. Когда собиралось много людей, желавших кого-то послушать, над говорящим появлялось голубоватое свечение, и пока оно держалось, человек мог говорить свободно. Но, как только речь заканчивалась, свечение гасло, и говорящий терял память сразу обо всём сказанном и обо всех названных явлениях и предметах. Но в эпоху Героев люди не боялись рисковать.
«Время останавливалось ещё во время войн. Да, тогда даже бывали войны. История не помнит, чтобы в какой-то войне было больше одного сражения. Выглядело оно так. Два самых сильных поэта от каждого из воюющих народов выходили на единоборство. Слова того воина, на чьей стороне была правда, получали дополнительную силу. Но если даже самый правый воин был неискусен, у талантливого агрессора появлялся шанс на победу. За спиной у каждого воина-предводителя стояла армия из солдат группы поддержки. Солдаты выкрикивали разные поражающие слова — реальные обвинения или просто ругательства, и тоже играли свою роль в битве.
Воины-предводители были людьми предельно самоотверженными. По окончании сражения погибали оба. Один, сражённый смертельным искусством соперника, другой сам падал на меч. Это было единственным знанием, которое он оставлял себе. Воины выкладывались настолько полно, что к концу последнего как бы сейчас сказали раунда, когда время вспоминало свой ход, победивший был пуст настолько, что походил на обезумевшего ребёнка.
Проигравший битву народ предавался грусти, а победивший торжеству, смешанному с печалью. Проводы героя обставлялись пышно, а победное застолье сливалось с поминальной тризной.
Но в тот год всё было не так. В год высочайшего взлёта, с которого началось Великое Уныние, продолжающееся до сих пор».
Мы снова провалились в транс, и слова старика обратились в осязаемую реальность.
«Когда окончилась многолетняя битва между Севером и Югом, в которой без малейших сомнений победил Юг, предводитель южан, высокий человек с лицом пророка, повернулся к зажатому между камней мечу, и глаза его были как пустые глазницы. Он уже сделал шаг, когда между ним и мечом встала женщина и слово в слово повторила ему все те огненные слова, которым он поразил сердца северян. В этих словах был не только гнев, отлитый в безукоризненно смертельную форму. В них была и великая боль за свой народ и вообще людей, и призыв к покаянию, и жажда справедливости, и жгучая горечь от мысли о том, что из-за чьей-то ненасытной жадности ему предстоит умереть.
Она ничего не пропустила. Она готовилась к этому дню. Собрала всё, что известно о законе, все самые мелкие подробности. Обнаружила, что есть лазейка, которой никто давно не пользуется. Что если ты отдаёшь чужой опыт, твой остаётся с тобой. Но для этого надо было овладеть особой техникой — слушать, не впуская чужой опыт в глубину своего сознания, не делая своим. Потом она училась запоминать длинные тексты. Заучивала с листа целые трактаты. Была готова к тому, что учить с листа труднее, чем с голоса, особенно любимого. Чтобы вместить в сознание книжные оболочки слов, нужно огромное умственное напряжение. И ещё большее, чтобы их удержать, чтобы они не рассыпались сухой сморщенной кожурой и не разлетелись как от ветра. У неё получилось!
По мере того, как она говорила, его глаза наполнялись жизнью. Он выпрямился и расправил плечи. Народ заворожённо смотрел на обоих. Они стали такой парой, каких ещё не бывало на планете. Они ничего не боялись терять. Он пел ей песни о любви, а она одним взглядом возвращала ему потерянный опыт. Она шептала ему ласковые слова, а он касался рукой её лица — и память о всех ласках мира возрождалась в её сознании.
Им пытались подражать. Развернулось целое движение «За свободу самовыражения». Недолго оно продержалось. Довольно скоро рискнувшие обнаружили, что в парах один из отдающих постепенно начинает невосполнимо пустеть. Даже в тех, что, считались гармоничными, вскоре поселялся страх, и кто-то один начинал закрываться. Неосознанно, незаметно даже для себя. Потом страх накрыл всех. Собственно, с этого и началась Эра Уныния, наша эра».
Полный текст книги можно найти здесь. Буду благодарна за отзывы и замеченные опечатки.