Елена Левина
Номер журнала: №4 2020 (69)
Свои воспоминания «Люблю в пристанище я это заходить...» Елена Борисовна Левина назвала строчкой из стихотворения Ксении Некрасовой[1], так как никто столь точно и поэтично не отразил ту особую атмосферу, которая присутствовала в мастерской, где жили Фальк и его жена Ангелина Васильевна. Некрасова дружила с ними, часто приходила к ним в дом, где находила приют и стала моделью одного из лучших портретов художника.
В более развернутом виде Е.Б. Левина опубликовала свои воспоминания о Фальке в альбоме, подготовленном к выставке работ художника в Галеев Галерее в 2012 году[2]. В настоящем тексте, дополненном новыми фактами, более подробно рассматриваются легендарные домашние просмотры работ Фалька, а также его отношения с учениками, главным образом с Евой Павловной Левиной-Розенгольц - матерью автора воспоминаний. Со времени учебы во ВХУТЕМАСе художница не теряла связи с учителем на протяжении всей жизни. «Роберт Рафаилович и Ева не просто ученик и учитель, они были друзья. Особенно дружба эта укрепилась в последние годы»[3], - вспоминала А.В. Щекин-Кротова.
Юлия Диденко
<...>
Мне в жизни очень повезло, что я была знакома с Робертом Рафаиловичем Фальком. Это случилось благодаря моей маме, Еве Павловне Розенгольц. Она была ученицей Фалька во ВХУТЕМАСе в 1920-е годы и очень ценила его как художника и как педагога. Сейчас мне кажется, что я чуть ли не всю жизнь знала это имя. Но запомнилось оно четко, когда мама сказала папе:[1] «Приехал Фальк». Они переглянулись и пожали плечами. Шел 1937-й год. У мамы арестовали двух братьев, одного из них расстреляли, а его детей, моих двоюродных сестер, она взяла к нам. Ее уволили с работы, и вокруг образовалась человеческая пустота. В это самое трудное время пришел Фальк. Я тогда его впервые и увидела. В детстве я любила рисовать, и мама попросила меня показать рисунки Фальку. Он смотрел доброжелательно, с улыбкой. Мама спросила: «Надо ли ее учить?» - «Нет, не надо, не надо ее портить». Я очень обрадовалась, что можно не учиться.
Потом уже я помню, как Фальк вернулся из эвакуации - это был 1943 год. Мама часто к нему приходила. Ей очень нравились его работы, которые он привез из Средней Азии. Однажды она принесла рисунок: это был Самарканд, площадь, вдали виднелась мечеть Биби-Ханым[2] и женская фигурка красновато-блеклого цвета на золотистом фоне. И небо такое серовато-голубое, не синее, не грубое, как синька, а чувствовалась пыль азиатская и раскаленный воздух. Замечательная гуашь была. Фальк дал рисунок ей подержать у себя. Но мама вечером пошла показать его своим друзьям, а когда вернулась, то увидела, что в папке рисунка нет. Жутко взволновалась, тут же помчалась назад и заметила его, гонимый ветром, под бровкой тротуара. Осень, дождливая погода, вот- вот должен был подъехать троллейбус... Схватила этот лист и спасла его. На следующий день она, конечно, пошла к Фальку, чтобы отдать рисунок. Он ее совсем не ругал и даже предложил оставить его у себя или взять другой. Но мама отказалась и зареклась: «Никогда ни у кого ничего не буду брать».
Уже шел 1949 год. Маму арестовали в августе. Как только Роберт Рафаилович узнал об этом, сразу же забеспокоился о работах мамы и просил, чтобы я к нему отнесла все, что осталось после обыска неопечатанным в ее комнате. Мне удалось сохранить большой холст - тройной портрет «Стариков»[3], ее дипломную работу, написанную в мастерской Фалька во ВХУТЕМАСе. Мои друзья-однокурсники помогли мне отнести эту картину к нему. Я помню, что никого не было дома и мы ее оставили на площадке перед дверью, так она и хранилась у него в мастерской до маминого возвращения. Фальк показывал эту работу тем людям, которым это могло быть интересно. Прежде всего Александру Георгиевичу Габричевскому[4]. Спустя много лет Габричевский спросил у Ангелины Васильевны[5], какова судьба автора «Стариков», тогда она направила его к маме. Александру Георгиевичу очень понравилось ее творчество. Ему было понятно, что она делает и над чем работает. Он увидел в ее новых работах уже другого художника. Для мамы было очень важно его одобрение и поддержка, тем более такого серьезнейшего теоретика искусства, как Габричевский!
В те годы я часто приходила к Роберту Рафаиловичу. Там мне были искренне рады и я чувствовала себя как дома, могла зайти в любое время, заранее не договариваясь. Он жил в знаменитом доме Перцова на углу набережной Москвы-реки и Соймоновского проезда, на четвертом этаже, где размещались студии художников, вместе с женой - Ангелиной Васильевной Щекин-Кротовой. Ангелина Васильевна была ему очень близкий человек. Она в юности училась рисованию, работала в Центральном Доме художественного воспитания детей и, когда впервые увидела работы Фалька на выставке в Доме литераторов в 1939 году, то не могла оторвать от них глаз и влюбилась в них. На этой почве произошло их знакомство, и с тех пор они не расставались. Со временем она уже смотрела на искусство как бы глазами Фалька.
Мастерская находилась в мансарде дома, под самой крышей, и состояла из двух просторных комнат: стеллажи с картинами, самые необходимые вещи, дощатый пол, очень высокий неровный потолок, подпертый балками, косые окна. Ничего лишнего... Все люди там себя чувствовали хорошо. Какая-то чудесная атмосфера там была! Ведь недаром Ксения Некрасова написала: «Люблю в пристанище я это заходить. Под крышей этой забываю я и горести, и странности мои»[6].
Каждое воскресенье в мастерской Фалька проходили показы его работ. К нему приходили знакомые, знакомые знакомых, которые интересовались живописью, театром, литературой, люди самых разных профессий. По виду обычные, скромные и для того времени смелые люди. В конце 1940-х - начале 1950-х годов их бывало немного - человек пять, а то и меньше. Некоторые из них приходили и не один раз. Фальк сам показывал работы. Всегда присутствовала Ангелина Васильевна, часто ему помогала. Обычно начинал показ с работы недавно законченной и написанных в последнее время. Пейзажи показывал вперемешку с натюрмортами и портретами.
Работы стояли у стенки друг за другом и у мольберта. Люди сидели близко от мольберта на лавке, спиной к окошку, свет ровно освещал картины. Фальку всегда было интересно, как реагируют зрители, нужен был контакт с ними, важно было знать, как понимают его искусство. Показы проходили в спокойной и доверительной обстановке. Роберт Рафаилович отвечал на вопросы, что-то комментировал, доставал и другие работы для сравнения их между собой.
После возвращения из эвакуации Фальк работал в Крыму, Молдавии, Прибалтике и, главное, в Подмосковье, которое любил. Со второй половины 1940-х годов и в самые последние годы проводил лето по северной дороге: в Хотьково, Софрино, 55-й км, Абрамцево, - где жил и на дачах у знакомых или снимал комнату, а чаще всего в деревеньках. Там он писал много пейзажей и цветов. Зимой, ранней весной и осенью он гостил в Загорске (ныне Сергиев Посад), у художницы Татьяны Николаевны Шевченко (Тютчевой)[7], где были написаны его лучшие пейзажи. Татьяна Николаевна была близкой подругой моей мамы, но между ними на многие годы произошла размолвка. Роберт Рафаилович, несмотря на свою углубленность в работу, отличался чуткостью и вниманием к людям, понимал, что они нужны друг другу, сделал все возможное, чтобы возобновить их отношения. Ангелина Васильевна рассказывала, что последний портрет Габричевского Фальк взялся писать, чтобы отвлечь Александра Георгиевича от тревожных мыслей, так как тот терял зрение.