расскажи, что творится в твоей голове, моя хорошая.
почему ты больше не чувствуешь себя брошенной?
как научилась каждое утро натягивать панцирь (и улыбку), раскидывая по полу в прихожей уйму выжженных сигаретных фильтров.
поделись своей новоприобретенной мудростью, я ей так завидую:
не по-злому, но лицо все равно сводит от натянутой улыбки.
когда смотрю на тебя, думаю: "не лучше ли вот так, как ты, а не так - как я?"
внутри урчит ядовитая грязь просящая.
она видит твои яркие улыбки и жадно дышит.
жадно запоминает.
тоскливо надеется, что её сейчас услышат.
расскажи мне, как живётся тобой, а не мной.
что ты делаешь по утрам в душевой,
на кухне, в постели,
о чем ты думаешь в набитом метрополитене,
в кафе,
сидя или стоя за барной стойкой,
ожидая такси,
или, если позволишь спросить,
о чём ты думаешь, когда доводишь себя до экстаза или когда
хочешь кого-то прямо сейчас и сразу?
мне так неистово хочется знать, каково это быть не мной,
что я _как самый гадкий герой_ перестаю бороться с чернотой, мерзотой и всем остальным,
что так яро не одобряет бабушка из соседней квартиры.
я принимаю своë нутро и позволяю себе
почти спокойно примерить твою жизнь.
основательно поиграться с ней, как истинно любознательный ребенок, а потом, разломав все к чертям, понять,
что так и не дошла до той влекущей сути.
и, будучи закутанной в чьë-то чужое важное, я хлопаю себя по лбу - громко и по-настоящему;
как герой фарсового комедийного спектакля, билеты на который так и не раскупили, я поворачиваюсь к залу и слепо смотрю в молчащую пустоту:
"вы не поверите, но я пришла к мысли, что, может быть, дело было в тебе.
каждый раз - в тебе, а не в твоей жизни".
