Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, всяческая гамарджоба, или как вам угодно!
11 марта (по старому стилю) 1862 года скончался канцлер Российской Империи граф Карл Васильевич Нессельроде – фигура крайне спорная и не менее одиозная, чем его царственный «патрон» - Государь Николай Павлович. Обсуждать его деяния мы нынче не станем, а лучше взглянем на эту персону с несколько неожиданной стороны. Примерно с той же, с какой мы уже взглянули на Пушкина и Николая I в предыдущих сказках: «Пушкинъ и котъ» и «Император и сфинкс».
…Бобо мертва. Кончается среда.
На улицах, где не найдешь ночлега,
белым-бело. Лишь черная вода
ночной реки не принимает снега
(Иосиф Бродский)
Супружеская пара канцлера Российской Империи Карла Васильевича и Марии Дмитриевны Нессельроде со стороны смотрелась весьма прекомично: он был ростом, что называется, «с фигу» и сложения самого субтильного, она же – едва не в полтора раза его выше и статей самых изрядных. Как метко заметил один светский остроумец, впечатление было таково, будто граф «выпал из кармана» своей супруги. Но, конечно же, чтобы так остро и желчно злословить, нужно было либо сознательно записать себя во враги этой влиятельнейшей в Империи пары, либо понимать, что подобные bon mots уместны разве что в собственной спальне – и то, ежели уверен, что не подслушивает прислуга. Мстить Карл Васильевич умел, любил, а еще более него – Мария Дмитриевна, нажить в лице которой недруга означало погубить карьеру навсегда, легче было оспой переболеть! Друзей же и тех, кто всячески выказывал высокому семейству почтение, оба привечали, их дом в Министерстве Иностранных дел у Певческого моста всегда был открыт для таких, славился и стол, на который денег не жалелось и для которого выписывались лучшие европейские повара.
Отношения внутри семейства были самыми идиллическими: граф обожал свою статную и дородную супругу, видя в ней не только истинную высокородную аристократку, но и искренне восхищаясь ее умом и корпулентностью. Дома он был совершенно ручным, иной раз, даже не боясь показаться смешным или несолидным, лишь бы потешить Марию Дмитриевну. Об этом никто – вне семейного круга – не знал, но Карл Васильевич иногда играл для забавы на губной гармонике, правда, всё время одно и то же, а именно – вечного «Августина». Граф делал сурьезнейшее лицо и, старательно водя гармоникой туда-сюда, выдувал:
Ach, du lieber Augustin,
Augustin, Augustin,
Ach, du lieber Augustin,
Alles ist hin!
- Ах, Карлуша, ах, потешник! – смеялась довольная Мария Дмитриевна, и, вторя ей, хлопали в ладоши дети, пока не вошли в годы, к которым подобное развлечение вроде как не очень-то пристало.
Граф комично кланялся и, подумав, начинал сызнова:
Ach, du lieber Augustin,
Augustin, Augustin,
Ach, du lieber Augustin,
Alles ist hin!
Он так вообще-то долго мог…
Еще Мария Дмитриевна обождала кому-нибудь покровительствовать, но для этого, конечно же, нужно было, во-первых, понравиться самой графине, а во-вторых, уметь быть благодарным.
Когда известный стихотворец Пушкин привез в столицу молодую, неслыханной красоты, жену, графиня немедленно взялась ее опекать, ибо залучить к себе в окружение этакий бриллиант означало для нее поднять как свой собственный престиж, так и престиж своего салона. Увезя без спросу Пушкина Наталью Николаевну на бал к Государю в Аничковом дворце, Мария Дмитриевна после узнала, что неблагодарный Пушкин говорил друзьям что-то вроде «…не хочу, чтобы жена бывала там, где я не бываю». И даже более того, высказывал неудовольствие желанием «некоторых» хлопотать об том, об чем их никто и не просил.
- Это что же – я, выходит, «некоторая»? – недоуменно спросила графиня Нессельроде. Она вообще не могла понять – как это человек в совершенно ничтожном чине вообще может говорить такое об ней? Да иной бы все полы коленями объелозил, чтобы его жена была принята в высшем свете! А этот что? Тьфу – какой!
Месть Марии Дмитриевны была тщательно обдумана и выпестована: как опытный повар перед изголодавшимся гурманом она выкладывала одно блюдо из этого меню за другим. Вот – выхлопотала для Пушкина представление в камер-юнкеры (о, как поэт негодовал – в свои-то, отнюдь не юношеские тридцать с гаком – и «мальчуковое» назначение!!! Ей много об том рассказывали!) Вот – приветила молодого красавца Дантеса, сблизившись и с приемным его отцом бароном Геккереном. Вот – побывала посаженой матерью на свадьбе Дантеса… О, не нужно, никому не нужно вставать на пути графини Нессельроде!
Впрочем, всё это так – лишь легкие штрихи к портрету супруги канцлера, правда, в известной степени необходимые для истории о «нехорошей птичке», которая нынче же и будет рассказана.
Как-то раз, ранней весною, а именно, кажись, в конце марта, в покои графини залетела какая-то птица: собственно, залетела она в отсутствие самой Марии Дмитриевны, и ничего скверного и ужасного в том бы не было. Да, как на грех, птица оказалась на редкость бестолковой: прислуга заполошно гоняла ее по комнатам битых пару часов, пока не появилась сама графиня, воспринявшая чехарду в собственных комнатах с явным неудовольствием. Она, нахмурившись, смотрела на охоту за строптивой глупой тварью, после, ни слова не говоря, вышла и просидела в просторной зале до тех пор, пока не было доложено об изгнании непрошеной гостьи.
- Что за птица была? – поинтересовалась сквозь зубы Мария Дмитриевна.
- Не могу знать-с, ваше сиятельство, - с виноватым видом отвечала прислуга.
- Но цвету – чорного была? – все допытывалась графиня.
- Так точно-с, чорного… вроде…, - замешкался старик-камердинер, сообразив, к чему клонит хозяйка. – Но не вся чорного-с. На свету и синеньким отливала, и зелененьким-с…
- Прочь поди! – вспылила Мария Дмитриевна, чувствуя, как кровь приливает к голове. – Батогов вам всем хороших бы всыпать – чтоб сами и синеньки, и зелененькие стали!
В таком же состоянии застал супругу и граф Карл Васильевич. Ему уж доложили о давешнем происшествии. Он сперва не понял – что именно вызвало такое негодование графини, пока ему не пояснили, что на Руси есть такая примета…
- Нехорошая-с…, - мялась прислуга.
- Марьюшка, што ты так испугалься, глюпий? – с усердием подбирая русские слова, с деланой бодрецой в голосе спросил Нессельроде, входя к жене. Прожив в России столько лет, он так и не научился говорить по-русски – в свете это было не нужно. Если бы не Мария Дмитриевна, канцлер Российской Империи и вовсе бы не знал этого варварского языка. Послушному Карлу Васильевичу русский никак не давался, но отказать графине он не мог, изъясняясь с нею так скверно и смешно, что даже она не всегда его понимала. – Ах, этот некароши птичка, расстроиль моя жёнка!
Обычно такие реплики веселили графиню, но не нынче. Скорбно посмотрев невидящими глазами на Карла Васильевича, она лишь вздохнула глубоко и как бы в никуда произнесла:
- А ведь седьмой десяток давно уж пошел... Неужто и правда – всё?
- Что за глюпий предрассутки? – возмутился граф, который, будучи на шесть лет старше супруги, даже никогда не размышлял на подобные неприятные темы. - Hier noch die Dummheit! Как это… Невежество!
- Может и невежество, - упрямо поджав губы, возразила Мария Дмитриевна, - а только примета эта верная, и птица эта – вестница!
- Oh mein Goth! – воскликнул Нессельроде, поняв, что к обычной шутке дело будет не свести. – Потшему ти об себе думайт? Пусть это будет горнишна или Иван, нет? Разве мало людей в дом?
Однако все его увещевания никакого успеха не возымели, хоть граф весь вечер пытался потешать Марию Дмитриевну последними столичными анекдотами и даже сыграл ей на губной гармонике неизменно спасительного «Августина». Графиня будто погрузилась в себя, прежняя веселость ее нрава испарилась куда-то и последующие несколько месяцев она была подавленной до такой степени, что даже аппетит потеряла. Как Карл Васильевич не старался ей угодить, лично заказывая повару самые любимые ее блюда, все они оставались нетронутыми.
В августе графиня преставилась.
Сам же Карл Васильевич – безутешный вдовец – протянул, между прочим, без своей Марьюшки еще целых тринадцать лет. И все эти годы он никак не мог понять одного: как это его умная, образованная жена могла всерьез уверовать в какую-то нелепую примету и оставить его одного? И, кстати, он лично опросил прислугу – как выглядела та нехорошая птица, и обратился к знаменитым ученым Брему и Деглану, но те как-то затруднились с ответами. Оба, словно под диктовку, отписались, что-де «…подобное описание весьма расплывчато и не дает оснований к точному определению подвида искомой особи», что лишь укрепило канцлера в ошибочности рокового заблуждения Марии Дмитриевны.
- Россия есть отшень богата страна, - грустно говорил Нессельроде. - Но так много в ней… как это… дичь? Oh ja! Некарашо!
С признательностью за прочтение, спасибо, что не забываете канал, не болейте и «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ