6 марта Вселенская родительская суббота - день поминовения усопших. Таких дней в году несколько и они очень важны - когда расставание соскабливает с души хоть немного накипи, когда, вспоминая, не хочется веселиться и пустословить, Воскресший Христос становится ближе нам. Его Воскресение задало масштаб всей Его земной жизни, а сегодня подсознательное неверие в смерть задает масштаб нашему зыбкому бытию.
Не восставший из гроба Христос сразу же превращается в обычного бродячего проповедника, доброго, невинного и странноватого, которых в те годы по дорогам Палестины ходили десятки. Ночевал у друзей, питался милостыней, говорил о Царстве, воздевал руки к небесам, как водится, сложил голову и жаль его по-доброму, как всякого хорошего человека. Но Он, единственный из всех, Воскрес. И Своим Воскресением обернул конец началом, смерть рождением в новую, бесконечную и оттого совсем не страшную жизнь. Не случайно на могилах первохристианских мучеников стоят только дата смерти и надписи «родился о Господе», «она жива!» или что-то подобное.
Он превратил жизнь в материнскую утробу, в которой хорошо и спокойно и очень не хочется выходить наружу, но надо. Хотя бы для того, чтобы встретиться с Отцом, о присутствии которого знаешь, хоть никогда прежде не видел Его. Свобода от смерти есть самая великая из всех земных свобод, которые Он дал нам. Если ее нет, то как может человек, измученный страхом кончины, постоянно возвращающийся к ней мыслью, отчаявшийся от безысходности быть по настоящему свободным? Трясущаяся и обмирающая от ужаса приближающегося конца плоть не может полноценно ни творить, ни любить, ни трудиться.
Парадоксально, но большинство людей встречаются с жизнью Церкви только, когда сталкиваются с чьей-то смертью и приходят за гробом в храм. Поэтому неудивительно, что многих пугает Церковь и все, что с ней связано, но эти чисто детские страхи взрослых людей имеют отношение только к ним самим. Они боятся не Церкви, а своего страха перед ней. Они думают, что Церковь стоит у двери с надписью «выход», не замечая, что Церковь есть смерть смерти, что самый строй богослужения, не меняющийся столетиями, являет нам образ вечности. Если бы они заходили в храмы почаще, то, конечно же, видели бы все иначе. Но они не ходят.
Пройдет сто лет и ни одного человека из стоящих здесь, идущих мимо, едущих сейчас в метро, сидящих по домам, не будет. Миром будут владеть совершенно другие люди, они будут радоваться небу и восхищаться звездами, страстно любить, творить, воевать, жить … А от нас останется память, как клочок выцветших обоев на стене покинутой комнаты. Пожелтевшие бледные фото, пахнущие старостью книги, вещи - «он любил эту чашку», «она очень дорожила этим кольцом», «как жаль» - и воспоминания дряхлых стариков, которые когда-то были детьми и застали нас на закате, в дверях.
Почему же, видя постоянно смерть своими глазами, мы не боимся? Почему живём так, словно смерть не имеет никакого отношения к жизни? Только потому, что каждый из нас не верит в нее, в то, что можно умереть навсегда, насовсем, исчезнуть, деться куда-то отсюда, из этого мира. Господь дал людям веру в жизнь и неверие в смерть и это неверие в возможность величайшего и беспощаднейшего из зол, единственное благое и светлое неверие, носим в себе все мы.
Тысячелетиями люди искали Бога, человека, силу, которая избавит их от вечного страха перед смертью, от безысходности, разрушающей самые дерзкие планы, обессмысливающей любые, самые высокие порывы, самые искренние чувства. Избавит их от страшного вируса смерти, который, рождаясь, они приносят в мир и беспрерывно сами порождают смерть, которая отчаянно борется с жизнью и, в конце концов, неизбежно побеждает.
Все нехристианские религии мучились этим вопросом. Миллионы людей чувствовали сердцем, что только тот, кто уничтожит полностью и окончательно это зло, будет Всемогущим Богом. Пришел Христос и смерть из темной, черной пропасти, тысячелетиями поглощавшей людей, стала всего лишь дверью из одного мира в другой. И эту дверь Он отворил своим Воскресением.
Борис Якеменко