Наткнулась в сети на весьма любопытный документальный сериал «Неизвестная Европа», рассказывающий о главных святынях христианского мира, хранящихся в различных частях Старого Света. Конечно же, заинтересовалась – близкая тема и сфера интересов.
Ведущий – Тимофей Китнис, написано «историк, богослов». Я его научных работ не встречала, кроме публикаций в журнале «Фома». Но то, что он прекрасно владеет материалом – очевидно.
Однако когда смотрела, сразу обратила внимание на весьма специфическую манеру подачи материала (напомнила популярные образовательные исторические программы американских телеканалов с их восторженностью и стремлением к максимальному упрощению) и уже в который раз подумала, насколько же это важно - отбор, интерпретация фактов, манера рассказа, насколько зависит от этого наше восприятие.
Хорошо, когда ты тоже в материале и умеешь подходить к словам ведущего критически.
А если нет? Если ты принимаешь все за чистую монету?
Получается невольное навязывание, хотя этого, по-моему, в принципе не должно быть в научно-популярных программах.
Первая серия – про Терновый Венец Спасителя, хранящийся в Нотр Дам де Пари. Называется «Сердце Парижа».
Красиво и даже несколько претенциозно. Сите – конечно же, самая старая часть прекрасной Лютеции, а Собор Парижской Богоматери и часовня Сен-Шапель – его естественный центр. Но все-таки...
То, что это – центр паломничества, что на церемонию поклонения Венцу каждую первую пятницу месяца собираются сотни человек – согласна. Но в целом убери из Парижа сейчас эту реликвию, для города ничего, в общем-то, не изменится. Хотя бы по той простой причине, что большинство туда едет не ради паломнических целей, а Нотр Дам всем интересен и без Тернового Венца.
Кроме того, в городе немало других древних церквей с не менее важными святынями. Для паломников, понятное дело, это – одна из важнейших реликвий. Но паломничества в Париж ныне – не самое, мягко сказать, популярное направление пилигримов.
Кроме того, история Парижа началась за полторы тысячи лет до появления в нем этой реликвии и включает в себя очень много событий, важных для самого существования Франции. Приобретение Тернового Венца к таковым не относится.
Впрочем, ладно. Если уважаемому ведущему нравится, пусть считает Сен-Шапель сердцем Парижа.
Даже более странной показалась его интерпретация личности короля Людовика IX Капетинга, более известного, как Людовик Святой (годы правления 1226-1270).
То, что это был очень достойный государь, один из великих правителей Франции – кто же отрицает.
Но зачем же уходить в такой карамельный пафос? Зачем, ничтожа сумняшись, утверждать, что Людовик воплощал собой идеал христианского правителя и был идеальным государем?
То, что он был истово верующим, по-настоящему благочестивым и богобоязненным человеком – общеизвестно.
Но, во-первых, разве он один?
Многие правители и знатные сеньоры Средневековья, многие рыцари отличались искренним благочестием и пламенной верой, что не мешало им быть вполне земными в своих решениях и проявлениях людьми.
Во-вторых, почему между благочестием и величием государственного деятеля ставится знак равенства? Как это ни печально, но история нам показывает, что чаще всего бывает наоборот: человек, желающий жить в соответствии с христианским идеалом, чаще всего, оказывается плохим правителем или же вынужден совершать поступки, которые никак не пристали доброму христианину. Например, Карл Великий, в чьем благочестии и пламенной вере тоже нет сомнений. Разве это помешало ему устроить Верденскую резню, разве удержало от многочисленных завоевательных войн, интриг и политических игр?
В-третьих, ведущий словно бы забывает, что идеал христианского правителя в XIII веке, в раннехристианскую эпоху и сейчас – очень разные вещи.
Людовик Святой был замечательным правителем, достойным человеком, искренне верующим и благочестивым христианином. Все это так.
Но зачем же превращать его в некий бесплотный идеал, в нечто невнятно-прекрасное? Зачем затушевывать настоящую природу этой интереснейшей, сложной, многогранной личности штампами и ярлыками?
Для профессионального историка это вообще непростительно.
Да и какой смысл? Если мы, вслед за ведущим, поверим, что Людовик был идеален во всех отношениях, приблизит ли нас это хоть на шаг к действительному познанию и пониманию этого государя и человека, его эпохи, его роли в истории Франции?
Еще более смешно было, когда ведущий едва ли не приравнял эпоху правления Людовика Святого к Золотому веку. Как же так? Да, в тот период Франция действительно была одним из ведущих государств Европы, да Людовик много сделал для укрепления и развития государства, повышения его авторитета на международной арене.
Но любой профессиональный историк, да просто любой здравомыслящий человек не может не понимать, что золотого века нет и не может быть в нашей человеческой истории, что это – миф, мечта, идеал, извечное желание, прекрасное, но несбыточное.
И любой профессиональный историк не может не знать, что, не смотря на все успехи и достижения, во Французском государстве эпохи Людовика IX была масса проблем и сложностей, и, как любой человек, государь совершал ошибки и терпел неудачи.
Вспомнить хотя бы два его крестовых похода: уйма сил, средств, времени, результат – нулевой, если не отрицательный. Или его гонения на иудеев. Да, это была тогда общеевропейская тенденция. Но в исполнении «идеального» короля и благочестивого христианина она смотрится, мягко говоря, странно. Можно, конечно, оправдывать этот поступок государственной необходимостью (благочестием и христианским рвением – как-то рука не поднимается) – таковая действительно была, если исходить из практической пользы для набирающего силу государства. Но такие деяния вряд ли служат к вящей славе короля.
Кроме того, почему-то все так подается, словно Людовик IX пришел и на пустом месте создал великое государство. Словно не было у него славных предшественников, заложивших основы французской монархии, укрепивших ее, расширивших пределы, установивших прочные международные связи. Словно не было Гуго Капета, Роберта Благочестивого, Филиппа I, Людовика VI Толстого, не говоря уж о Филиппе II Августе, дедушке Людовика Святого.
Людовик IX сумел достойно распорядиться наследством, которое ему оставили предки. Прекрасно. Очень рада за него и за страну. Но при чем тут идеал?
Да и сама история приобретения Тернового Венца у венецианцев…
Честно говоря, я в принципе не очень понимаю, как в истинно благочестивой голове укладывается мысль о том, что общую, бесценную для всех христиан реликвию можно рассматривать в качестве товара…
Тем более, если вспомнить, что Терновый Венец попал в Венецию после того, как венецианцами было фактически инспирировано разбойничье разграбление Константинополя участниками Четвертого крестового похода. То есть, ни те, кто его продал дожам, ни дожи не имели на него никаких прав.
Впрочем, это – разговор особый.
Но даже то, как повел себя король в этой истории, можно рассматривать с разных сторон.
Я понимаю, Людовику очень хотелось, чтобы в Париже – королевском городе – хранилась святыня, которая сделала бы его центром паломничества. Это престижно и, простите за прагматизм, выгодно. Не говоря уж о личной ценности этой реликвии для государя.
Но король отдал за Терновый Венец неслыханную по тем временам сумму – 130 тысяч золотых ливров.
Рентабельно ли это? Оправданы ли такие траты для государства, у которого итак изрядный дефицит бюджета в связи с войнами и походами на Восток. Мне даже представить сложно, какая в королевском бюджете образовалась дыра.
Поэтому я прекрасно понимаю его «Прагматическую санкцию» - тут дело не только в престиже и самостоятельности Галликанской церкви, но и в том, что после таких трат король элементарно нуждался в церковных доходах, чтобы заткнуть бреши в своем хозяйстве.
Не с этим ли связано также его расширение прав королевского суда? Ведь это тоже все было отнюдь не бесплатно, не смотря на идиллическую картину короля, под дубом судящего свой народ после мессы.
Я уж не говорю о том, как венецианцы бессовестно облапошили государя и нагрели руки на этой сделке. Мало того, что они с короля Франции получили сумму, эквивалентную бюджету средней монархии, так еще и, оставив у себя шипы от Венца и потом, распродав их по одиночке, заработали сумму, наверняка, раз в пять большую, чем от сделки с Людовиком.
Ну а то, что Людовик IX в простой рубахе без королевских регалий прошел навстречу святыне и внес Терновый Венец в Париж с крестным ходом, приказал построить для него особую часовню…
А что в этом такого? Что он сделал особенного, чего бы не сделали другие средневековые европейские правители?
В конце концов, существует древняя традиция поклонения святыням, которая предусматривает равенство сильных и слабых мира сего перед такими реликвиями. Было бы как раз крайне странно, если бы Людовик выехал встречать Венец в полном блеске королевского величия. Этого уж точно не поняли и не одобрили бы ни подданные, ни соседи.
Так что вменять это королю в особую заслугу – крайне странно.
Вот такие мысли родились у меня по поводу этого фильма.