На съемках сериала актриса получила топором по голове и попала в больницу, где стала видеть привидение по имени Гарик и предсказывать будущее. Режиссер ввел в сериал нового актера, с которым у нее не сложились отношения. После выписки ее и подругу он развез по домам. У дома актрисы, проколов колесо, он вынужден подождать шиномонтаж у актрисы - запаска была использована. Взаимная любовь к рингтону "Раммштайна" озадачила актрису, а помощь на кухне - удивила. Упреки привидения и разговор с им актрисы краем уха услышал актер.
Сталкиваясь с Юлькой на площадке, я поражалась её беззаботности: по сути, её задвинули на задворки, выпятив роль Морозова. Нет, её любовные перипетии с мужем, который был чем-то вроде мифического василиска или дракона: все о нём знали, но никто не видел, никуда не делись. Они по-прежнему забавляли съёмочную группу и зрителей, которые ещё не устали от нашего сериала. Этого мужа играл один статист из массовки. В сущности, вся роль – это молчаливое присутствие перед камерой, многозначительные междометия на Юлькины реплики и периодические сцены ревности, чтобы оживить характер персонажа. Основное действующее лицо, по крайней мере, раньше, – это Юлька с её переживаниями, метаниями и суевериями. Ну и иногда Петюня, который как сельский герой-любовник имел массу возможностей привлекать внимание к своей роли и делать сериал более интересным. Но сейчас всё это ушло в эпизоды. А на переднем плане оказался Морозов со своими расследованиями. Верка, тоже пытаясь вылезти на передний план, неожиданно для меня также стала мелькать в кадре. Её роль – секретаря при начальнике местной полиции была незначительна. Но ни одна серия не обходилась без того, чтобы она в ней не засветилась. Однако я видела, с каким неудовольствием отчитывает её Серёга: уж что бы она там ни говорила, но болезнь у неё была. Её усталость, измождённый вид, который гримёр Инка покрывала всё большим количеством грима и перепады настроения, вызывали у Серёги истерические окрики. А иногда и целые лекции. Часто Верка срывалась в слёзы, портя с таким трудом наложенный Инкой грим. И однажды дело дошло до полного дурдома: морозовский сценарист «убил» веркину героиню в очередной серии. Подобного скандала я давно не слышала. От их воплей поразбегались все. За закрытыми дверями я слышала, как кто-то из них что-то бросал: то ли друг друга, то ли декорации. Я спокойно болтала с Юлькой, которая изнывала от любопытства и всё порывалась подслушать под дверями. Я её удерживала, как оказалось, не зря: стремительно распахнувшаяся дверь врезалась в стену. А могла бы Юльке в лоб. И уже пришлось бы обыгрывать больницу с бывшей главной героиней. Показавшаяся на пороге всклокоченная Верка злобно смерила нас взглядом и с непривычной для неё скоростью скрылась за входными дверями. Через некоторое время на пороге показался вздрюченный Серёга, стряхивая с плеча кофейную гущу. Не сказав ни слова, он удалился в мужской туалет. Мы с Юлькой переглянулись: молчание Серёги было из ряда вон – непонятным и пугающим фактом. Уж лучше бы орал…
После съёмок особо напряжённой сцены с беготнёй по огородам от Петюни с его излияниями любви вперемешку с угрозами, Юлька, сидя на стуле, обмахивалась платочком и что-то нервно говорила Ёжику. Тот ушёл. Затем вернулся с кружкой чая. Меня вдруг кольнуло:
- Тебе чай Верка дала?
Ёжик на меня посмотрел странным взглядом.
- Да. Она сама его наливала.
- Тогда пусть сама его выпьет, - решительно сказала я, отбирая у него кружку.
Юлька вытаращила глаза.
- Чего уставилась? Хочешь, я его Петюне подсуну? – спросила я. – Забыла, что я тебе в больнице говорила?
И я отставила кружку на ближайший стол.
- Но я пить хочу! – закричала Юлька.
- Юр, налей ей воды из общего чайника, - попросила Ёжика я. – Только сам. И не давай кружку Верке в руки.
Ёжик странновато посмотрел на меня, на Юльку, вздохнул и поплёлся за новой кружкой.
Во время следующей сцены, когда я ждала своего выхода, я заметила, как странно задёргалась Верка. Проследив за её взглядом, я обомлела: из отставленной мной кружки пил Серёга. Странно, что мой «дар» не предвидел этого. И тут я чуть было не упала: за статистами маячила фигура Гарика. Он укоризненно смотрел на меня. «Ну что ты от меня хочешь? Я Юльку спасала. Не могла я предвидеть, что Серёга этот веркин чай пить будет! Отвали от меня! Я ещё ничего не вспомнила», - раздражённо подумала я. Он вспыхнул, выругался, тяжко вздохнул и пропал.
Дальше мне следовало сосредоточиться на своей сцене. В этот раз я играла в паре с Морозовым. Как партнёр он был несколько эгоистичным – постоянно тянул одеяло на себя. Мне пришлось приложить усилия, чтобы капризный Серёга оказался доволен. Вдруг он вскочил и пулей вылетел с площадки, громко вопя, чтобы освободили туалет. Я повернулась к Юльке: вытаращенными глазами она провожала его перебежку. Потом потрясённо посмотрела на меня. Съёмки, естественно, пришлось свернуть. Статисты разбрелись по деревне. Юлька пробилась ко мне и схватила за руку.
- Это точно она? - спросила Юлька меня громким шёпотом.
- Мне откуда знать? Тебе чай Ёжик приносил. Если не он его отравил, значит Верка: он же сказал, что ему его наливала она.
- Она хотела отравить Ёжика? – потрясённо спросила Юлька.
Нет, она меня не слушает. Мне-то откуда знать, кто кого хотел травить?
Подошёл мрачный Ёжик.
- Ты говорил Верке, что чай для Юльки? – спросила его я.
- Да, - мрачно сказал он. – Она ещё спросила, почему Юлька зад не оторвёт, чтобы его самой налить.
- И что? – поторопила его я.
- Я и сказал, что мне нетрудно услужить беременной жене.
Всё понятно. Верку за минуту постигло три удара сразу: во-первых, Юлька вышла замуж, во-вторых, уже беременная, в-третьих её муж не против её баловать. Как она ещё стрихнин не всыпала…
Остаток дня пошёл насмарку: Серёга плотно засел в туалете. А без него никто не решался режиссировать даже ерундовую сцену.
Ближе к вечеру, отдыхая в деревенской избушке, служившей временным пристанищем на время съёмок, я решила поговорить с Морозовым: не дело, если он будет тянуть всё на себя. Мы снимаемся в паре. И должны быть, мать её, парой в кадре. Понимаю, конечно, что он хочет выбиться на центральные каналы. Но не надо это делать за мой счёт.
Я вышла из избушки и направилась к речке: недавно я слышала, что наши мужчины пойдут ловить рыбу на вечерней зорьке.
Подходя, я услышала громкий смех и весёлый голос Морозова:
- Нет, я не против, чтобы он сделал чистку. Только зачем во время съёмок? Или мог бы предупредить, чтобы сортир не занимали. А то я своими глазами видел, как он вытащил за шиворот из этой будки мужика в робе…
- Это Костян, наверное, - услышала я голос Петюни. – Он вечно в сортире ссыт.
- Ему никто памперсы не предлагал? – спросил Морозов.
Мужики заржали.
- Не. А идея хорошая, - послышался ещё один мужской голос.
- Это его Верка траванула, - встрял ещё кто-то.
- За что? – спросил Морозов. – За то, что он на себе гущу не оставил, которую она вылила?
Я улыбнулась. Оказывается, Морозов с чувством юмора. Хоть и несколько пошловатым.
- Не, за то, что он её кружку разбил, когда они ругались, - ответил Петюня.
- Ну так она его кружку тоже разбила, - сказал Морозов. – Пожалела, что не о его голову? И как ей тогда сниматься? Из больнички он не поруководит. А кто ей ещё скажет, как правильно в гробу лежать?
Послышались редкие смешки.
- А как ты с Наташкой сработался? – спросил кто-то.
Я напряглась.
- Нормально, - легко ответил Морозов. – Странная она, но забавная: вечно ищет в моих словах второе дно.
- А его там нет? – спросил ещё кто-то.
- Есть, конечно. Но не такое, как она думает.
Я усмехнулась: ты ещё не знаешь, что я о тебе думаю!
- Зажатая она, какая-то, - услышала я продолжение. – Ну, когда не на площадке. На площадке с ней вообще работать трудно – она понятия не имеет, кого играет. И с чувством юмора у неё проблемы – ни фига не понимает шуток. – Уж кто бы говорил! Я нахмурилась – что ещё он намерен сказать обо мне?
- Ну, я бы не сказал, - встрял голос того, кто спросил про наше «сработался». – Когда она пародировала тебя – было очень смешно. И шутит она очень умно…
- Но не всегда понятно, - встрял другой голос.
- Это потому, что она мнит из себя интеллектуалку, - ответил Морозов. Я фыркнула: тоже мне, умник нашёлся! – Женщина должна быть либо умной – тогда с ней не интересно, либо красивой, тогда на неё приятно смотреть, но поговорить не о чем после секса. – О как! Уже интересно! Меня-то он кем считает? Тогда, в больнице он сказал, что я не красавица, а из его слов я сделала вывод, что он меня ещё и дурой считает. Интересно, что он скажет откровенно перед мужиками? – Умная и красивая женщина – это просто вызов природе, - продолжил Морозов. – Ей бы либо подурнеть, как тогда, в больничке, либо поглупеть, чтобы я не чувствовал себя рядом с ней, как ученик перед училкой теоретической физики…
Я открыла рот от изумления – этот придурок считает меня красивой? И умной? Вот новости! Интересно, кто кого обманывает: он мужиков или зеркало меня? Я предпочла подумать, что, всё-таки, он врёт мужикам, чтобы набрать у них очки себе. Однако почему они не опровергают его слов? А они не опровергали! В растерянности я не могла двинуться с места. И дальше я уже не вслушивалась: рядом со мной материализовался Гарик.
- Чего тебе надо? – очухавшись, негромко спросила я, глянув на него.
- Шпионишь? – ухмыльнулся он.
- На фиг надо? – Я повернулась к нему. – Что ты хотел?
- Ничего. Просто наблюдаю за тобой. – Он удовлетворённо смотрел на меня. Ну конечно, эта скотина прочитал мои мысли по поводу откровений Морозова и наслаждался моей оторопью от этого. – Морозов хороший парень. Зря ты с ним так…
- Отвяжись от меня со своим Морозовым, - устало отмахнулась от него я. – Мы уже сто раз это мусолили. Если у тебя нет других дел, иди, сообщи «наверх», что у меня всё ещё амнезия.
- Дура ты, - взорвался он.
- Ты сто раз это говорил, - устало повторила я.
- Ах ты… - Что он хотел сказать, я так и не узнала: Гарик махнул рукой и растворился.
А я постояла ещё какое-то время, слушая скабрёзные разговоры мужиков и их гнусные замечания о статях женщин. Странно, но Морозов в этом участвовал как-то неохотно. Или это мне так показалось. Нет, он продолжал острить о блондинках за рулём, о тёщах с зятьями, о женских сумочках и мировых катаклизмах в связи с этим, о сломанных ногтях… Неприятно было это слышать. Тем более, что мне было что сострить по поводу мужского поведения. В особенности пьяных выходок, которые считались чем-то вроде детской оплошности и обществом воспринимались с добродушным снисхождением. Весьма подлое поведение, оправдывающее скотство мужчин, но любую оплошность женщины считающее преступлением мирового масштаба. Чувствуя, что взорвусь, я решила перенести разговор с Морозовым на другое время. Честное слово, бесит меня этот человек.
И, резко развернувшись, я пошагала обратно к избушке. Нет, каков козёл? Двуличная сволочь!
Рабочие будни стали всё более властно напоминать о себе: ещё в больнице, чуть не в последний день оживились вдруг студии, которым я звонила до этого. А сейчас, как только я пришла в себя, меня стали просто одолевать своими звонками и Питер, и Кёниг, и Е-бург. Странно, мне казалось, я всё уладила с ними, обо всём договорилась… А, до кучи, ещё и матушка, которая, решив поискать свою пятую (или какая там у неё по счёту – я уже сбилась) молодость, рванула в очередной брак. И я ей со своей больницей и скандалами в «жёлтой прессе» вообще не упёрлась.
Успокоив её истерическое многословие, я бросилась улаживать свои дела с Серёгой, что, учитывая его побитое состояние и поколебленную самоуверенность, было весьма сложно. Судя по тому, что вокруг него постоянно ошивался Морозов, язвя своими шуточками и заставляя ржать массовку над любым своим замечанием, я не могла рассчитывать на тёплый приём. Потому что я не шутила тупо, не выставляла себя на посмешище, не оскорбляла тех, кто по каким-то причинам вдруг заслужил Серёгино недовольство. Я не шла у него на поводу. Я говорила правду, когда он меня вынуждал открыть рот. А этот «принцев шут» наверняка наплёл про меня гадостей. Поскольку отношение Серёги ко мне портилось день ото дня с того момента, как я ему сказала про деньги амбала. И я всё время ждала, что он либо заменит меня другой актрисой, введя какую-нибудь метафизическую муть с перерождением или трансформацией, либо «убьёт» мою героиню. Ну и чёрт с тобой! Жаль было бы, конечно, потерять деньги из-за уязвлённого эго дурака. Но у меня остались ещё съёмки. И мне же будет легче: не надо будет разрываться на четыре стороны. Да и Верку с её ненавидящим взглядом больше видеть не буду… Серёга же стал совсем невыносим. А тут ещё этот Морозов, который только и делает, что задирает меня… Как первоклассник дёргает за косичку понравившуюся ему девочку, честное слово! После того, как он ожидал у меня ремонтников, поползли шепотки, что между нами что-то есть. Я делала вид, что не понимаю, о чём речь, спокойно и с презрением отзываясь о нём, когда меня допекали. Что там нёс Морозов, я не выясняла – оно мне надо! Как и по фиг было то, кто пустил эту дурацкую сплетню. Его постоянные провокации вредили только ему, поскольку показывали его неравнодушие, не моё. Я же с холодным презрением только парировала его поползновения унизить меня. Хотя иногда хотелось огреть чем-то тяжёлым по голове. Но это бы обозначало, что я сама что-то чувствую к нему. Хотя, таки да, чувствую: презрение, брезгливость и желание придушить эту гадину. Но ведь наши сплетники могут усмотреть и другое…
Едва я вошла к Серёге, как Морозов прервал свою, несомненно, блестящую речь и, глядя на меня, иронично бросил:
- Чуть свет – уж на ногах! И я у ваших ног[1] .
Кровь бросилась мне в голову. Я уже открыла рот, чтобы что-нибудь ляпнуть, но сдержалась и как могла холодно ответила:
- А у вас никаких сцен снимать нет? Или «шёл в комнату, попал в другую»[2] ?
Морозов нахмурился. А я сладко добавила:
- «Попал или хотел попасть? Да вместе вы зачем? Нельзя, чтобы случайно»[3] .
- Бредовый сон приснился и тревожит? – спросил Морозов, прикидываясь невинной овцой. – Скажите сон – поймём мы всё тогда.
- От воплей Лущенко одна беда, - по-прежнему сладко подхватила я.
- «Пожалуй, на меня всю суматоху сложит»[4] , - буркнул Серёга, вставив свои три гроша.
Я холодно улыбнулась.
- Вот в чём, однако, случай весь, - сладко продолжила я. – Перепугал меня твой вид черезвычайно. И, чтоб узнать, чем прогневила я тебя, быть может, я бросилась сюда, забыв еду и сон…[5]
Юлька за моей спиной прыснула. Но тут встрял Морозов:
- Так вот какая вас тревога гложет? – иронично сказал он.
- Дождётесь оба вы моих лишь похорон, - снова буркнул Серёга.
Юлька снова фыркнула.
- Пусть это вас, любезный, не тревожит, - надменно ответила я Морозову. – Я не такой, как вы, любезный, пустозвон. Меня дела ждут, - я перешла на прозу. – Если будешь продолжать меня третировать, - это я уже сказала Серёге, - то твой дурацкий сериал доснимай без меня. На тебе свет клином не сошёлся. Меня ждут.
Серёга недобро посмотрел на меня, помолчал и выдавил:
- Ладно, хрен с тобой. Езжай по своим делам. Но на всё даю день. Послезавтра здесь чтоб была.
Я холодно улыбнулась.
- Если я тебе нужна, выкрутишься без меня денёк. Если нет – я плакать не буду. У тебя вместо меня есть с кем сериал снимать. - Я кивнула на Морозова, который с интересом смотрел на нас. – Пусть он помедитирует, с моста бросится или башкой пулю поймает – сам придумаешь. Откроешь ему третий глаз, и будет у тебя сериал про мента-экстрасенса-колдуна. В напарники ему можешь призрак с ближайшей усадьбы приставить. Верка вполне подойдёт – она в последнее время ходит с мордой покойницы. О, ещё идея: дать всей деревне по голове, и будет битва добра со злом, «Ночной дозор» и «Властелин колец» в русской деревне. Забабахай паранормальный детектив с ведьмами в ступах. Такое даже на Западе ещё не придумали. Дарю идею вашему карманному сценаристу, - повернулась я к Морозову. – Уж всё лучше, чем та ахинея, что он написал.
Морозов хотел что-то сказать, но Серёга явно заинтересовался взбрыками моей фантазии.
- А, может, сама напишешь? – спросил он.
- Ставку сценариста мне отдашь? – спросила я.
- Ну ты и наглая! – возмутился Серёга.
- Ничего себе! Ты мне выздороветь не дал: устроил съёмки на больничной койке – два в одном, а меня поиметь за одну зарплату на двух фронтах хочешь! Кто ещё из нас наглый!
- Ну не могу я… - начал ныть он.
- Не мои проблемы, - отрезала я. – Я тебя предупреждала. Ты слушать не захотел. А теперь за мой счёт хочешь выплыть: экономишь на съёмках, хочешь меня ещё и сценаристом сделать. Фигушки.
Я показала ему кукиш и двинулась на выход.
- Ну вот чё ты завелась? – крикнул он мне вслед. – Стерва!
- Скотина, - парировала я, не оглядываясь.
Я вышла, пылая праведным гневом. За мной выскочила красная от сдерживаемого смеха Юлька.
- Наташка, что это было? – сквозь смех спросила она меня.
- Тиранство. И злополучная звезда[6] , - раздражённо ответила я.
Юлька заржала.
- У тебя это не прошло ещё? – спросила она, утирая слёзы смеха.
- Прошло, успокойся, - всё так же раздражённо ответила я.
Тут же, как по заказу, возник Гарик. Он только собрался раскрыть рот, как я нахмурилась и буркнула:
- Вот тебя ещё не хватает. Отвяжись.
Гарик захлопнул рот и надулся. Юлька вытаращилась на меня:
- Ты это кому?
- Да Гарику же. Ты забыла?
Юлька странно на меня посмотрела.
- Наташ, я всё понимаю, но ты не думаешь, что пора прекращать уже эту комедию? Немного затянулась, тебе не кажется?
Я подняла на неё тяжёлый взгляд.
- Юль, я тебе русским языком говорила, что это правда. Что я вижу привидения и получаю дурацкие озарения о будущем. Мне это на фиг не надо, но это есть. Никуда не денешься. Ты же сама убедилась!
Юлька нахмурилась.
- А это лечится?
- Откуда мне знать? В любом случае, мне не до этого: меня Е-бург ждёт. Потом надо в Кёниг заехать, пару сцен снять. Ну а вечером я в Питер…
- Погоди, Серёга же сказал, что даёт тебе всего один день? Как ты успеешь?
Я оглянулась на Серёгу, который беседовал, - ну конечно! - с Морозовым. Я скрипнула зубами.
- Знаешь, после того, что мне Сергуня устроил в больнице, я, пожалуй, не буду его интересы ставить выше моих. Он и так отпахал на мне больше, чем надо. Теперь моя очередь. Пусть на Морозове отрывается. Сама видишь, их водой не разольёшь…
- Если бы не твой мерзкий характер, его бы с тобой не разливали, - буркнул Гарик.
Я прикрыла глаза, досчитала до десяти и подумала:
«Мне не нужен мужик – сколько раз повторять? И тем более не нужен такой, который мнит о себе бог весть что, считая меня ничтожеством. Когда ты уже это поймёшь? Тебя сюда послали не для того, чтобы устраивать моё рабство. Ты никакая сваха. Ты сводня. И тоже никакая. Лучше займись тем, что у тебя лучше получается – наблюдать. Вот сиди и наблюдай». Гарик снова надулся, что-то бормоча себе под нос. Но хорошо хоть орать не начал по обыкновению.
Удивительно, но Юлька тоже молчала – редкое явление. По её нахмуренному лицу было видно, что она что-то задумала. Мне в голову пришли её слова об Аргунове. Ну ни дать, ни взять, решили воплотить сценарий из «Много шума из ничего» и свести меня с Морозовым, как Беатриче с Бенедиктом! А вот фигушки вам! Там умная женщина повелась, как дура, потому что пьесу писал мужчина, который ни черта не смыслил женском мышлении. Я не поведусь на всякие «случайные» разговоры о достоинствах Морозова. У самой глаза и уши есть.
Я взяла её за руку.
- Всё будет хорошо. Успокойся. Я вернусь, и мои мытарства с этим гадом продолжатся. – Я кивнула на Морозова. - Только не говори Серёге, насколько я уеду. Пусть мучается неизвестностью. На своей шкуре хоть что-то почувствует. А то он думает, я в больнице отдыхала и развлекалась. Гад.
Лоб Юльки разгладился.
- Я беспокоюсь за тебя, - серьёзно сказала она.
- Всё будет хорошо, - повторила я и пожала ей руку.
Телефонный звонок из Питера позвучал для меня набатом. Я же им пока не требовалась! Оказалось, что-то у них там поменялось, и я должна была быстренько к ним приехать и отыграть свою сцену, пока у меня есть время между Подмосковьем, Е-бургом и Кёнигом. Продюсер, Николай Павлович, весьма тактично спрашивал, смогу ли я приехать и когда именно. Было просто неудобно сразу отказать ему. Пришлось напрячь воображение и вежливо ответить, что я постараюсь приехать в ближайшее время. Отключившись, я выругалась: теперь надо ещё снова с Серёгой говорить. Хоть я и бравировала перед ним своей нужностью, однако сериал у него приносил мне больше всего денег. И если я лишусь этого заработка, то мне придётся распрощаться и с квартирой. В который раз я пожалела, что влезла в ипотеку…
[1] А.С. Грибоедов «Горе от ума», действие 1, явление 7.
[2] А.С. Грибоедов «Горе от ума», действие 1, явление 4.
[3] Там же.
[4] Там же.
[5] Перефразированный монолог Софьи из комедии в стихах А.С. Грибоедова «Горе от ума», действие 1, явление 4.
[6] Лопе де Вега «Собака на сене», действие 1, явление 24 (пер. М. Лозинского).