Воспоминания нахлынули потоком, их не остановить, они роятся и просятся наружу, они приходят в виде снов и приносят очарование момента, который уже никогда не повторить, как бы я этого ни хотела.
Мы возвращались из Сочи в жаркий сентябрьский день. Поезд остановился в Рязани, час езды на машине и я оказалась в кругу моих близких, самых родных на тот момент мне людей. Все такие классные, расслабленные, прогретые и напоенные солнцем и теплом уходящего лета. Опьяненные и зачарованные, готовые поделиться всем-всем, что у них есть. Улыбками, шутками, дарами природы и всеобщим вниманием. Я купалась во всем этом, тонула в родственных отношениях, в интересе ко мне.
Мне тут же притащили гостинцы: целый арбуз из парника, сорвали гроздь черного винограда, груши, какую-то клубнику, способную цвести и плодоносить до самых холодов, громадные перцы красные и зеленые, багровые, почти черные помидоры, которые едва помещались в ладони. А еще пообещали насыпать целый мешок картошки с собой или даже целых два мешка, если захочу и буду себя хорошо вести.
Я смеялась и радовалась, представляла себя в поезде на двух мешках корнеплодов и счастливые лица моих соседей по купе, которые стали бы меня благодарить за мою предусмотрительность и хозяйственность. Они то точно без мешков поедут, у них нет таких щедрых и немного сумасшедших родственников.
Я вдыхала ароматы осени, смеялась над шутками, смотрела на забор, за которым начинался подлесок. Деревья перевалили через неглубокую речку Квакшу и все ближе и ближе приближались к людям. Лес перевалил из-за реки. Мещера надвигалась, нещадно поглощала территорию, на которой некогда паслись стада колхозных коров и лошадей. Отсутствие хозяйственной деятельности привело к этому. Перестали косить сено, пасти стада и ходить к реке стало некому. Свято место пустым не будет, зарастет.
Билет в Питер брали без меня, поэтому времени на общение с родней оказалось катастрафически мало. Только один день и немного вечера. Меня обещали отвезти на машине, но это бы отняло еще пару часов общения. У меня хватило ума и такта отказаться в пользу рейсового автобуса, который шел прям до вокзала и практически к поезду.
Шмели кружились над яркими цветами, коих в саду не счесть. Я бродила между грядок, вдыхала, впитывала, запоминала и фоткала, фоткала без конца.
Мне повезло в тот день еще раз. Из Москвы приехала моя двоюродная сестра с семьей на день раньше. Что-то их позвало в путь. Они резво вывалились из двух машин, мы не виделись четверть века, а кого-то из ее детей я не видела до того дня никогда. Они с мужем долго жили на Камчатке, служили в авиа-космических войсках... Он целый полковник уже уволился, а Ленка еще оставалась прапорщицей. В смысле на тот момент не сняла погоны, чуть-чуть оставалось до выслуги и военного сертификата на покупку недвижимости.
Между нами бродил собакен. Дворняжка дворником. Морда умильная, овчарик мимо его мамы пробегал и ему понравилась девочка на привязи. Через некоторое время у дядьки появились щеночки почти овчарики, всех разобрали, а этот Дурашка остался улыбаться и вилять хвостом, любить своих людей.
Нас собралось с дюжину человек, воспоминания, истории из общего прошлого... А вспомнить было что, все еще были живы, полны сил и счастливы той самой уверенностью, которую дает вот такой вечер в собственном клане, когда кругом царит любовь...
Собакена пугали, цыкали на него и не пускали в дом и всем наказали не кормить. Я не рвусь кормить чужих детей и животных. Ну мало ли какие у детенышей аллергии, а у зверей свои корма и причины.
Собакена кормили редко и чем-то особенным.
Он сразу после кормежки начинал гадить. Вилял хвостом и из него сыпалось то, что он съел. Совсем недавно он попал по своей неосторожности из-за любопытства под грузовик, ему повредило задние лапы, а еще получил разрывы внутренних органов. Пса лечили.
Дурашка бегал и просил еду. Ему по негласному уговору отказывали и прятали глаз. Он все равно терся вокруг нас, надеялся, что кто-нибудь потеряет бдительность и даст вкусняшку со стола, а он с вкусной косточкой побежит в дом к хозяйке и положит к ее ногам косточку по дороге виляя хвостом и припадая от нетерпения к полу. Мол, вот смотри, что добыл!
Время близилось к закату. Как же не хотелось уезжать. Внутри все орало, требовало: останься еще на пару дней, поменяй билеты и продли это чудо. Этот праздник, который вот-вот закончится и больше никогда не повторится...
Ближе к закату хозяин собакена пошел к соседям, узнавать расписание автобуса, чтоб сориентироваться по времени, а если автобус не приедет, то узнать про альтернативу, как выбраться в Рязань этим же вечером.
Дурашку привязали к забору. Он заскулил, так протяжно и настойчиво, что терпеть это было невыносимо!
Дядька пришел минут через десять с листочком, где записано время отправления автобусов. Рядом с ним резвился пес. Ленка отвязала Дурашку и выпустила на улицу, потому, что он "плакал" без хозяина.
Я сидела у окна рейсового автобуса и разглядывала просторы Мещеры, заливные луга со стадами цыганских табунов у Оки и дикими огородами. Мы застряли в пробке у знаменитого моста, еле-еле двигались в сторону города. Лихачи проскакивали, прижимаясь к автобусу и нависали одним колесом над валом, торопились домой. От этого становилось немножко за них жутковато.
Я улыбалась и таяла. Меня окутывала любовь. Безусловная любовь всех этих людей, которые еще были все живы...
Тепло того дня согревает по сей день, оно такое родное и простое, тихое. Его не купить ни за какие деньги и увы уже не повторить никогда...
