Трагичная история падения, начавшаяся задолго до...
Праздник подходил к концу, и гости понемногу расходились, кто-то уезжал на такси, кто-то провожал уставших дам домой, блестя замасленными глазами.
На столе не осталось места для закусок и бокалов. Всё было скинуто на пол и тщательно растоптано в танце, жизнь катилась к собачьим чертям, остервенелыми глазами выпялившись в непонятное нечто, сгрудившееся прямо напротив пьедестала, странным образом, глядевшая в тебя, вроде как извне. Странность момента заключалась ещё и в том, что ничего не чувствовалось, ничего, вроде, как и не хотелось уже, просто было понятно, что скоро конец, скоро всё кончится и навсегда утонет во мраке безрассудства и небытия, или бытия уже чужого, не своего, лишнего. Аркадий Александрович стремился закрыть глаза, однако, сил на это не было и приходилось поддаваться силе притяжения, так отвратительно побеждающей его, великолепного теоретика философии Канта, уподобившегося сейчас странной частице, парадоксальному явлению человечества, которому, в сущности, наплевать на развитие событий этого момента. Странная лёгкость бытия этого мгновения, его непонятная правда и определённая нелогичность, была на самом деле, невероятно закономерна, в сфере происшествий последних часов, ведь так или иначе, любой праздник кончается чем-то подобным. Часы в комнате были, почему-то в этот миг это имело очень важное значение, но с этого положения было непросто повернуть голову в их направлении, да ещё и в ничтожную частичку времени, чтобы сосредоточиться на том, где сейчас находятся стрелки и что вообще всё это значит. Аркадий Александрович нашёл своё положение весьма смешным и заплакал. Но, слезам его не суждено было пасть на твердь раньше того момента, который был определён им ситуацией, происходящей и протекающей, несомненно, во временном интервале. Главное, было не очень понятно, какой временной промежуток является наиболее адекватным отображением данного нонсенса, замеченного Аркадием Александровичем. Начался ли он сейчас, в момент последних движений, или же, начало было положено намного ранее, в тот момент, когда стрелки часов находились на полярных сторонах интервальных зон? А может, всё случилось как раз между этими промежутками, в одной из временных ловушек, когда в зависимости от принятого решения мог произойти любой ход, и реальность могла быть сейчас другой. Аркадий Александрович вздохнул, но вздох его не был закончен, он даже, не был виден окружающему миру. Завершение виделось ему только таким, каким оно, в сущности, и случилось, от этого было не по себе, несколько тоскливо было и, нелепо. Так быть не должно, по всем показателям статистическим и теоретическим, а также, и по морально-поведенческим аспектам жизнедеятельности его и мироощущения. Аркадий Александрович закричал, но крик его был тих и неразборчив, честно говоря, крик его не слышен был вообще. Чёрно-красная твердь встретила его грубо и холодно, прекратив всякие изыскания и сделав из героя посмешище. А дальше наступила тишина.
Единственное, что достоверно видели все, кто наблюдал такой вопиющий факт неадекватности и нелепости происходящего с этим уважаемым человеком, это то, как Аркадий Александрович поскользнувшись упал с некогда праздничного стола, на котором ещё виднелись и блестели осколки бокалов и были растоптаны, неаккуратно оброненные на сбитую скатерть остатки салатов. Вокруг стола, на котором он танцевал и громко пел песню группы Ленинград, ещё оставшиеся гости смеялись и подбадривали его, ещё полного в тот момент сил, глядя, как он летел, скривив недоумённое лицо. Все видели, как он пытался схватиться за воздух, за жизнь зацепиться руками. Но нет, он шмякнулся головой о пол, покрытый старинным ковром. Он пролетел мимо Анны Сергеевны, державшей в одной пухлой руке бокал красного вина, а в другой надкусанный бутерброд с красной икрой, едва успевшей отступить от его стремительного падения вниз, впрочем, как всегда. Она всегда от него отступала, не только в этот раз, но и тогда, когда он приглашал её на танец в новогодний праздник, когда он попросил на время одолжить ему хотя бы пару тысяч, до зарплаты, и в тот момент, когда он провожал её из театра, и даже в тот момент, когда они остались вдруг, одни, под небом с любопытными звёздами.
Падая, он чуть не попал туфлёй в подбородок ещё самостоятельно сидящему, но глядящему уже совершенно стеклянными глазами на этот безумный, безумный, безумный мир, Андрею Павловичу, организовавшему всё это культурное проведение празднества восьмого марта. Аркадий Александрович встретился с непреодолимой силой, он громко всхлипнул и затих. Его брюки стали мокрыми, его часы разбились, его кровь вытекала из носа, его жизнь была прервана танцем.
А так же можете прочесть другие истории:
Колбаса
Лилии
Ставьте лайки и подписывайтесь!