Добрый день, дорогие читатели канала «Сатира с бородой». Сегодня мы листаем страницы журнала «Заноза», номер 3 за 1906 год. На этой веселой масленичной неделе мы почитаем новых новелл а-ля Бокаччо и развлечемся масленичной одой 115-летней давности. Надо также помнить, что за несколько месяцев до описанных событий вышел манифест 17 октября (Октябрьский манифест), который вводил понятие «Государственная Дума» и утверждал парламент, что вызвало большой резонанс в обществе.
Неизданные новеллы Бокаччио.
Под редакцией и с примечаниями Романа Добраго.
О разных новых чудесах в женском монастыре, основанном padre Джованни.
… Королева и все придворные с нетерпением ожидали продолжения рассказа о чудесах в знаменитом монастыре padre Джованни.
- Продолжайте! – отдала приказ королева.
- Слушайте, ваше величество, дамы и кавалеры. Однажды, настоятельница этого богоугодного заведения, сестра Мария, женщина приятная и сравнительно далеко не старая, проходила по длинному корридору, по обеим сторонам которого были расположены келии благочестивых дев-монашенок. Вдруг до ее влуха донеслись из одной келии подавленный смех, таинственный шопот, тихие возгласы и даже – о чудо! – звуки поцелуев.
Это поразило несказанно достопочтенную настоятельницу.
Она быстро подошла к закрытой двери и трижды постучала в нее со словами:
- Во имя св. Бонифация, св. Керулярия и св. padre Джованни откройте дверь, сестра!
В келии послышался испуганный возглас. Прошло несколько минут. Наконец дверь открылась.
Достопочтенная мать Мария быстро вошла в келию, с жадностью охватывая глазами ее внутренность. Перед ней стояла почти раздетая, в одной рубашке, смущенная, взволнованная, очень красивая сестра Епистимия. Сзади нее виднелась огромная фигура, одетая в костюм монахини. Лица таинственной фигуры не было видно: оно было наполовину закрыто черным покрывалом от клобука. Полы ряся монахини едва доставали до колен ее. Огромные ноги в высоких сапогах смешно выглядывали из под юбки-сутаны.
- Кто это? С кем вы здесь находитесь, моя возлюбленная сестра во св. Джованни? – строго обратилась к монашенке настоятельница.
- Это… это… - в волнении и смущении начала сестра Епистимия… - это одна монашенка, знакомая моя, из другого монастыря.
- Но разве вам неизвестно, что монахиням нашего ордена запрещается ночевать вместе не только с посторонними мужчинами, но даже и с посторонними женщинами? – еще строже продолжала благочестивая настоятельница.
Потом она обратилась к таинственной незнакомке:
- Кто ты и откуда ты?
- Из пятого сводного батальона пизанских стрелков! – громовым, басовым голосом ответствовала таинственная фигура.
- Однако… и голосок у тебя… совсем не женский… Да и фигура тоже… слишком большая и здоровая – насмешливо, но и с лаской в голосе проговорила настоятельница.
- Насчет величины и здоровья – могу похвастаться! – задорно ответила таинственная фигура.
- Но как же ты, сестра, попала в пятый сводный батальон пизанских стрелков? – еще насмешливее и еще ласковее продолжала настоятельница. – Зачем? С какой целью?
- Для сбора пожертвований… для проповедывания слова Божия… - быстро, поспешно ответила на «незнакомку» красивая сестра Епистимия.
- Ах, вот что… Ну, что ж, пойдем теперь ко мне, сестра, я хочу побеседовать с тобой, узнать устав вашего монастыря… - обратилась к гигантской фигуре монахини достопочтенная настоятельница.
- С превеликим удовольствием! – пробасила «монахиня» . – Меня хватит на объяснения наших уставов не только с одной сестрой, но хоть с десятью.
Тут вмешалась сестра Епистимия.
- О, мать настоятельница, не уводи от меня мою знакомую сестру! – умоляюще обратилась она к настоятельнице. – Я не успела еще кончить нашей беседы.
- Я кончу за тебя, моя возлюбленная сестра во св. Джованни! – ликующе и торжествующе проронила сестра Мария. – Идем! – отдала она приказ пришлой «сестре».
В злобе, негодовании бегала сестра Епистимия по своей келии.
- Погоди ж ты! Я отомщу тебе! Я покажу тебе, как мешать чужим излияниям накопившихся монашеских чувств!
И лишь только рассвело, сестра Епистимия побежала по всем келиям сестер-джованнисток.
- Мои возлюбленные сестры! – взволнованно заявляла она им, - хотите узреть новое поразительное чудо в нашем монастыре?
- О, конечно! Хотим! Хотим! – восторженно заявляли благочестивые девы.
- Ну так слушайте: сейчас мы должны собраться в полном составе у дверей келии нашей глубокочтимой настоятельницы и все, в один голос, громко закричать: «Пожар! Пожар! Весь монастырь в огне, спасайтесь!»
И вот, процессия благочестивых дев в стройном порядке направилась к келии матери настоятельницы.
Миг, дамы и кавалеры, - и… пронзительный крик, вопль потряс стены обители:
- Пожар! Пожар! Весь монастырь в огне!
И лишь только эхо длинного монастырского корридора успело повторить этот страшный крик, как сейчас же дверь келии настоятельницы с треском распахнулась и из келии опрометью выскочил огромных мужчина. На нем лишь была солдатская фуфайка… За ним, в смертельном страхе неслась мать настоятельница, тоже в весьма легкомысленном костюме.
- Где горит? где горит? – лепетала она.
- Штаны мои! Где мои штаны? – ревел басом пизанский стрелок.
- Вот вам обещанное чудо, мои возлюбленные сестры! – торжествующе-злорадно кричала отомщенная сестра Епистимия.
… Бум… бум… бум… раздался звон колокола. Наступал час ранней утренней мессы.
Когда известие о происшествии в монастыре дошло до сведения padre Джованни, он положил такую резолюцию: «Довести до всенародного сведения, что в келии настоятельницы монастыря Джованнисток, в такой-то день явилась благодать. Сей благочестивой женщине явился во плоти сам св. Керулярий и, после того, как утешил ее, предстал пред всеми девами обители во всем своем большом величии».
Веселый карнавал.
(Из современных песен не-Беранже)
Она пришла – веселая неделя,
Наш добрый старый русский карнавал, -
Хоть не успел опомниться от хмеля
Родной народ, споенный наповал…
Тяжел был хмель, не легче и похмелье –
Под пушек гром и пуль зловещий свист,
При зареве пожаров. Но веселье
Не умерло для тех, кто прав и чист.
Работают еще и пулеметы,
Взвиваются казацкие кнуты;
Сверх-патриотам мало ли работы
Средь логовищ рабочей нищеты.
Стоит над Русью призрак смертной казни,
Грозит он сотням близких нам людей, -
Но перед ним пою я без боязни:
На баррикадах не был я – ей-ей!
Союзы наши рьяно протестуют,
Взывая к тем – в руках чьих мощь и власть;
Весельчаки ж, как я, и в ус не дуют:
Возможность есть – повеселиться всласть!
Я – враг протестов, враг протестов,
Друг нашей доброй старины…
Что мне за дело до арестов,
До искаженных манифестов,
Когда на свете есть блины!
Вне партий я, мне все равно, кого там
В сан депутатов облечет народ,
Кто будет крепким родины оплотом,
Кто, может быть, в конец ее добьет…
До Думы ль мне – в разгаре карнавала?
Что избирать мне, если избран сам
Я осушать дно рюмки и бокала –
Во славу благосклонным небесам!
Я не педант с душонкой узкой!
Как верный сын своей страны –
Воздам честь масленице русской!
Ведь к зелену-вину закуской
Мне будут русские блины!
Что день – несут газеты вести злые:
Царь-Голод стал по деревням блуждать –
То здесь, то там… Нам голод – не впервые,
Мужик наш русский любит голодать!
Отвык и жить он в сытости-отраде, -
Покрепче перетянет лишь живот,
Песнь запоет: «Подайте Христа-ради!»
И по миру с котомкою пойдет…
Стонать не стану я, поверьте!
Ведь рестораны все полны…
Свой пыл, печальники, умерьте!
Я не боюсь голодной смерти,
На свете есть еще блины!
Евстигней Нагайкин.
На сегодня это все, друзья мои.
Пишите, понравился ли вам такой формат, что бы вам хотелось добавить, нужны ли пояснения к материалу.
Ваши лайки и просмотры помогут развиваться этому каналу и становиться лучше и интереснее. Подписывайтесь на канал и погружайтесь в непростой мир антикварного юмора!